Искупление для бастарда

Эрмин замер, наблюдая за сияющей сестрой, которая, по всей видимости, ничего не заметила.

— Я так счастлива! Эрмин, неужели это происходит?

Она прошла к окну и распахнула тяжелые темные шторы, впуская в комнату больше солнечного света. Эрмин поморщился от резанувшей глаза боли.

— Неужели уже завтра я стану леди Остерфальд!

Она улыбнулась весеннему солнцу, дарившему в этот день столько тепла замерзшим за зиму людям.

«Как я мог забыть, что завтра у нее свадьба?», — досадовал на себя Эрмин.

На несколько минут тревожащие мысли и беспокойство о себе затмила любовь к сестре. Он встал, подошел к ней и, осторожно обняв за плечи, пожелал:

— Будь счастлива, сестра. Уверен, это будет счастливый брак.

— Ох, спасибо, Эрмин. — Его скудные пожелания, кажется, растрогали ее до слез. — Я так буду по тебе тосковать, по нашим с тобой разговорам и твоей поддержке.

— Уверен, Рэмэл окажет тебе не меньшую поддержку и подарит еще больше любви и тепла, чем это делали мы.

Кэтрин в порыве чувств крепко обняла его, но тут же отстранилась, посмотрев на него с беспокойством.

— Эрмин, все ли у тебя хорошо? Мне показалось, что в последнее время ты нездоров. Ты обращался к лекарю?

— Сестра. — С досадой Эрмин высвободился из объятий Кэтрин. Ее докучливая забота всегда его раздражала, а сейчас к этому примешивался страх, что она может обо всем догадаться. — Все в порядке.

— Но я же вижу... Что-то произошло? Мама что-то сказала? Отец?

Отец! Точно!

— Да-а, отец заходил.

.. Сообщил, что я возглавлю Палату лордов.

— Неужели? — чему-то обрадовалась Кэтрин. — Эрмин, какая чудесная новость. Отец наконец-то поверил в тебя. Уверена, у тебя все получится. Понимаю, сейчас ты волнуешься, первое время будет тяжело, но я верю в тебя...

Она еще много чего говорила, он не слушал: главное, что она нашла логичное объяснение его поведению. Но тот факт, что она заметила его волнения, встревожил его еще больше.

Если увидела Кэтрин, увидят и другие. Мать с отцом обмануть будет намного сложнее.

Наконец сестра закончила свой монолог, поцеловала его в щеку, поправила оборки на платье, принимая, как и положено воспитанной леди, вид величественный и благопристойный, и покинула его кабинет. С уходом Кэтрин будто погасло солнце: на Эрмина вновь нахлынула волна переживаний. Раз за разом он возвращался к мысли, что Мелик прав. Ему нужно это сделать.