Искупление для бастарда

Горели костры, как тысячелетие назад во время войны Света, а на них — ликаны. Дель слышал, как перешептываются люди, как разносятся по темным углам слухи, и с сожалением замечал, что многие рады подобной жестокости. Он и сам бы поддержал Орден — кому, как не ликану, знать о том, какими опасными они бывают, — но не мог: среди его сородичей были и совершенно невинные нелюди. Та же Лаэта Ламелинэ, жена профессора Академии. Или Герим. Да тот же Ардес, кузнец, сосед Лена. Все они спокойно жили в своих домах, работали, заботились о семьях или помогали другим.

Они были обычными, такими же, как сотни других рестанийцев, они ничем не заслужили участь сгореть заживо на костре под восторженный рев толпы. Что им делать? Бежать в Темную Империю? Лаэте с мужем светлым эльфом? А ему? Разве сможет он бросить Лена и Милу? Ведь это разлука не на год и не на два, даже не на десятилетия, как у Реба, это навсегда! Дель сомневался, что Орден в ближайшие столетия отменит только что введенный Серый список. ..

Мысли бегали по кругу, выхода из которого не было. Вернее, был. Дель уже представлял реакцию Лена, когда он скажет ему, что решился попросить через Мэла разрешение у Ордена. Их не выдавали уже давно, но практика такая была, а он, в отличие от своих друзей, с новоиспеченным лордом Остерфальдом был во вполне нормальных отношениях. По крайне мере, Дель надеялся, что Мэл войдет в его положение, а вот Лену с Милой он не будет говорить до последнего, они не поймут. Они бы никогда не пошли на поклон к бывшему другу.

***

Свадебный пир закончился за полночь, еще примерно пару часов гости разъезжались в своих шикарных каретах, стоивших, как один дом простого стража, и только к трем часам утра особняк де Шелонов погрузился в сон. Но не для всех. Помимо молодоженов, этой ночью бодрствовали еще двое.

— Неужели ты решился? — со злой насмешкой поинтересовался Мелик, затягиваясь. На этот раз курево, как выразился друг, было для детишек, легким, и Эрмин тоже рискнул попробовать, так сказать, отпраздновать свадьбу сестры.

Густой табачный дым щекотал ноздри и горло, клубами вился на языке, доставляя странное удовольствие: внутренности словно превратились в желе, растаяли, а голова стала невесомой.

— Решился, — Эрмин громко рассмеялся и тут же ойкнул — Мелик пребольно пнул его под колено.

— Не шуми,

такие

дела не терпят свидетелей, — мягко произнес он и поманил внутрь покоев.