Искупление для бастарда

И вот, когда на старой чугунной сковороде скворчали куски мяса неизвестного происхождения, во входную дверь позвонили — вместо чистого звона раздалось знакомое всем в доме трещание, как у телеги со сбитым колесом. Звонок у них был сломан так давно, что и сам хозяин дома не сказал бы, когда это произошло, и постоянные гости знали об этом, поэтому приход неизвестного взбудоражил общую кухню: все женщины тут же принялись сплетничать. До того, как они привычно бы сошлись на том, что "это пришел хахаль к Энли с третьего", Соня вытерла руки и пошла открывать.

На пороге стояла женщина, кутающаяся в богатые, но поношенные тряпки, преимущественно черного цвета. Она была человеком, черные блестящие волосы были спутаны и немыты, а лицо исхудало, лишь темные глаза горели неестественным огнем, больше напоминающем безумие.

— Мне нужен Ребор, — выпалила своим хриплым от простуды голосом женщина, не успела Соня ничего сказать, и тут же проскользнула внутрь.

С ее темного плаща посыпались мокрые комки снега — зима в этом году выдалась ранняя, но сырая, — и вышедшая в этот момент в коридор одна из обитательниц дома недовольно заметила:

— Опять оборванки всякие шляются, нанесут сейчас снега, а нам убирай.

— Пошла прочь! — шикнула на нее Соня, и та исчезла в ту же секунду: в их доме никто не хотел связывать с "этой ненормальной дриадой и ее безумным мужиком".

Соня молча провела женщину на третий этаж, и, кивнув на дверь их комнаты, отправилась обратно на кухню, где уже вовсю обсуждали их гостью.

Женщина тем временем потопталась в коридоре, не решаясь войти, но потом все же постучалась и тут же открыла дверь. Сидящий в потертом кресле мужчина с длинными черными блестящими волосами и пронзительными огненными глазами поднял на нее взгляд.

— Ты изменился, — нарушила затянувшееся молчание женщина.

— Ты тоже, — со злой усмешкой произнес Ребор.

 — Мало теперь кто узнает в тебе лучшую шлюху Керианы.

— Ты!

Лицо женщины исказила гримаса ярости, в бессилии она сжала руки так, что побелели костяшки.

— Я. — Он наслаждался ее злостью и не скрывал этого. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать, как гремучий коктейль эмоций бушует в ней, не находя выхода: она слишком привыкла быть послушной и сдерживать себя, угождая мужчинам, чтобы дать ему отпор.