Искупление для бастарда

Женщина задумчивым взглядом обвела комнату и улыбнулась: стоило прибегнуть к давно проверенной тактике — убрать противников их собственными руками.

***

Тронный зал в королевском замке занимал большую часть первого этажа. Еще при жизни Зорда здесь часто проводились показательные казни — его любое развлечение — и собиралось много народа. Но и сейчас зал был переполнен: близилась первая (и не последняя, как планировала Гертия) коронация после смерти короля Зорда, поистине "незабываемого" правителя.

Гертия призрачной тенью скользила между лордами Керианы, пряча выражение глаз и презрительную улыбку: эта свора трусливых необращенных еще не отошла от правления Зорда, но внимательный взгляд заметил бы, что они уже начали поднимать голову. Пройдет едва ли больше десятка лет, как они свергнут слабого короля.

Гертия остановилась за спиной мужчины, стоящего у самой стены рядом с пока пустующим троном. По очертаниям фигуры и чернильно-черному цвету волос в нем можно было узнать одного из потомков Зорда, практически его самого, но как только Сиреб обернулся, почувствовав присутствие матери, это ощущение развеялось: мягкие черты лица вместо жестких складок, бегающий взгляд вместо напряженного, сжатая поза вместо горделивой осанки.

На мгновение Гертия вспомнила слова дочери — "мы слишком долго жили под ногами тирана, чтобы быть королями", — но тут же отринула их прочь: истинного дракона не сломит даже рабский ошейник.

— Мама? — Сиреб занервничал. В семье все нервничали, когда встречали на своем пути ее.

Ну, кроме Решта, ее наконец-то почившего супруга, никогда не ценившего ее по-настоящему и предпочитающему развлекаться с человеческими рабынями.

— Ты здесь? — Она мастерски изобразила удивление. Сиреб занервничал еще больше.

— А разве не должен? Это коронация моего брата.

Гертия тонко улыбнулась, позволив жалости (притворной) отразиться в глазах.

— Конечно, ты должен поддержать... брата. Я... рада, что ты столь предупредителен, но.

.. — Все паузы, интонация, даже жесты были филигранно выверены, что сын с легкостью поверил в игру матери: в нем проснулась тревога.

 — Разве что-то произошло?

— Нет... пока.

И вновь жалость во взгляде.

— Я не думала, что ты... решишься появиться сегодня здесь, — она позволила проскользнуть в голосе гордости за сына — чувства, никогда ею не испытываемого, но прекрасно изображенного.