Искупление для бастарда

Конечно, они могли управлять этой деревней и держать население в узде, но для Гертии, которая выросла в Поднебесном Чертоге и видела расцвет царствования Зорда, собственные дети были жалкими и неспособными созданиями. Она с болью и злостью в сердце отмечала, что род драконов вырождается, их пламя тускнеет. Из всех ныне живущих лишь она и Берна поднялись на крыло, младшие же сыновья ее не достигли еще возраста обращения и, как подозревала Гертия, не достигнут. Они слишком глупы, чтобы с ними можно было договориться, и слишком самовольны, чтобы ими можно было управлять.

Их следовало устранить: больной и слабый волк в стае — путь к гибели всей стаи. Гертию всегда выбешивала эта покладистость мужа и жалость свекра, позволившая им сохранить жизнь полукровке-Ребору. И что из этого вышло? Уж она-то подобной ошибки не допустит.

Женщина прошлась по комнате, размышляя. Как и во всем замке, во всей Кериане, бедность здесь шла рука об руку с богатством: феранийский ковер, стоивший несколько тысяч золотых, лежал на грязном (служанки совсем отбились от рук!) полу, на котором стояли лишь покосившаяся кушетка и столик с фарфоровой вазы работы мастеров Поднебесного Чертога, а на окне висели занавески работы южан — тонкие, с прекрасными узорами, — за которыми завывал ветер через потрескавшуюся раму, не спасавшую от холода даже ранней осенью, что уж говорить про суровую северную зиму.

Гертия не была истеричкой, подобно Дайре, и умела смиряться с обстоятельствами, но глаз по привычке вычленял все несовершенства замка и ее жизни.

Она вновь прошлась по комнате, цокот ее каблучков скрыл ковер, тонкие пальцы рук истинной аристократки пробежались по подолу длинного платья темно-изумрудного цвета. Ее цвета. Во всем облике вдовствующей жены принца (Решт даже королем перед смертью не успел стать!) было видно изящество и вкус, даже некоторая элегантность. Гертия обладала мрачной чувственной красотой: черные густые волосы, собранные в высокую прическу, тонкая талия, стройная фигура и манеры настоящей королевы.

Одного взгляда ей хватало, чтобы усмирить тех, на кого ее мужу приходилось кричать. Однажды Ребор обозвал ее коброй, а она лишь жестко рассмеялась — сравнение ей лишь польстило. Она сама себе напоминала змею: гибкая, сильная, умеющая выжидать, а потом один рывок — и противник повержен.

Гертия остановилась перед окном. Занавески трепыхались под порывами ветра, чьи удары по стеклу слышало наверняка половина замка.