Убить дракона.

Видимо, испугалась, что Ларри однажды может «вспомнить все» и вернутся ко мне в Небесный Лес. И спокойной жизни там уже никому не будет.

- Понятно. А, если тебя оттуда убрать, то наверху она не задержится, даже если вернется?

- Ну да. Поэтому меня и выставили. Но на определенных условиях. Чтобы я не мог больше «накосячить» ни в Прошлом, ни в Грядущем.

- Тебе здесь плохо?

- Почему? Мне – хорошо. Только ночами иногда одиноко. Днем-то я занимаюсь делами. Мне за них даже денежка небольшая перепадает – из директорского кармана.

Вот он моему появлению ни разу не удивился. Скорее обрадовался…

- Поэтому ты и решил меня сюда вытащить? Что тебе – одиноко?

- Угу. Я же понял, что и тебе порой не сладко живется.

- Интересное решение! А, если бы я тебя не услышала и не пришла?

- Тогда пришлось бы приставать к тебе в тырнете. Наверное. Но ты же услышала. Из всех забытых бесценных предметов мы спасаем артефакты. Реплики памяти. Никчемные сувениры. То, что не продать с аукциона. Шрамы, оставленные счастьем…

- Хм! Какое же со МНОЙ – счастье?!!

- Обычное.

Быть живым. Или – повернуть Колесо Истории. Это – вообще бонус!

- Ага. Сюрпрайз! Сама удивилась тому, что у нас получилось.

- Мне нравится твое - «у нас». А тебе?

- Я пока не поняла. Но, скорее «да», чем «нет».

Я не увидела, а скорее почувствовала его улыбку. И улыбнулась сама. Но ничего не успела сказать, потому, что он начал читать стихи.

Последний идущий по городу старый трамвай в полуночной тьме укачает нас - летних и смертных. Закроешь глаза - и появятся тени поэтов: огромные птицы, на время забывшие рай.

Их перья покрыты узором из прожитых строк, сквозят письмена, проступая всё ярче и ярче.../не видит их только вагоновожатый уставший и древний архангел, обыденно тянущий грог/.Ты руку сожмёшь мне - и я прочитаю слова, и птицы исчезнут тенями в открывшейся двери. Их иссиня-чёрные, райские-райские перья заменит бумажная, чёрная с белым листва.

Мы выйдем на Лиговском - смертные, сонные, но касания птичьи незримо таятся на коже.

.. Таинственный мир этих душ многократно итожа, я буду тебе повторять у подъезда одно: последний идущий по городу старый трамвай закроешь глаза и услышишь дыхание века, на улице каждой увидишь фонарь и аптеку и, может, поверишь в отмеченный мойрами край. Чернильным пятном этот город лежит на земле - чернильным Петром, если быть петропавловски точным: читай эти перья - и крылья увидишь воочью, и, веки, открыв, улыбнёшься бессонному мне.

Я снова улыбнулась.