Убить дракона.

И чуть было не ответила:

«Приходи лучше ты - проведет огонек блуждающий. Здесь темнеет в четыре, а в семь расстилают простыни. Будь со мной не монархом, не мужем - усталым мальчиком. Отхлебни тишины под лесными большими звездами».

Но кое-как удержалась и этого не сказала. Хотя все-таки ляпнула нечто совершенно лишнее:

- Поцелуй меня!

Павел развернул меня к себе и заглянул в лицо.

- Ты уверена, что ты этого хочешь?

- Уверена. Хочу убедиться, что все это безумие мне не снится…

Я не стала говорить ему, что все мои проблемы в личной жизни начинались со вполне невинного желания обнять человека.

Или поцеловать. Как друга или брата. Но здесь – совершенно другой случай. Потому, что трудно поверить в то, что все это явь, а не сон. А если это все-таки сон, то там можно все!

Хи хи! Когда еще представится возможность поцеловать императора! Кстати, он довольно забавный, когда пьяный. Я снова вспомнила своего предыдущего собутыльника. А ведь и там была похожая фигня. Где в трезвом состоянии душа застегнута на все пуговицы и смахивает на клетку, куда посторонних не пускают.

А вот в процессе «распития» мне порой говорили: «Птица, помоги!», а не называли скучным именем - Женька. Тут я на секунду задумалась над тем, что я буду делать, если меня и здесь о помощи попросят? Например, вернуть Ларри? А чо, могу, наверное. Лишь бы ноутбук под руками оказался. И героиня согласилась. А то ведь сюжет порой уходит – куда хочет. И персонажи даже мнением моим не интересуются. Мдя! При таком раскладе отношения лучше не начинать!

Видимо, по своему обыкновению я проговорила это вслух.

Потому, что Павел просто погладил меня по щеке. А потом осторожно ткнулся в нее губами. И сказал:

- Спи, Птица! Утро вечера, говорят, мудренее.

Потом встал, и приволок кресло поближе к моему диванчику.

- Я буду рядом. Если станет страшно – зови!

Знал бы он – НАСКОЛЬКО мне будет страшно! Потому, что сначала снилось, как Валька разбился на машине. Потом снова случился телефонный звонок о том, что Командора больше нет.

А под утро привиделся наш разговор с Сашей Огневым.

- Почему мне всегда думалось, что куст ракиты темно-зелёный, густой, низкий, сплошь покрытый ярко-алыми ягодами? – говорил он, задумчиво вертя в руках, пустую кофейную чашку. - А стоит он где-то в лесу, на самой границе дня и ночи, никогда не попадая в полосу солнечного света...

Я не помню, чтобы мать пела мне эту колыбельную. Колыбельных в моей памяти нет вообще. Я не помню песен, слов - только образы.