Ошибка берегини

Когда-то она верила, что увидит тот мир, о котором любила говорить с теми, кто вдруг оказывался ближе, чем прочие. Иногда ей везло, и она жила рядом с лучшими из людей, и мир казался правильным и гармоничным. Но почему-то это везение всегда заканчивалось слишком быстро и на какой-то совершенно паскудной ноте. Либо великие люди оказывались великими мошенниками, либо великих людей ломали обстоятельства непреодолимой силы, и Атка вновь оставалась одна. Наедине с осколками правильного мира, еще вчера такого гармоничного.

Макс подошел совсем близко. Ближе, чем это позволяли приличия еще пару десятилетий назад. Как дела с приличиями обстояли сейчас, Атка не знала, поэтому на всякий случай не отстранилась. Надо же хоть немного доверять тому, кто с рождения носит в себе твое проклятие, разве нет?

Она ничего не сделала и тогда, когда он обнял ее. От его одежды и кожи остро пахло холодной сырой землей и влажным мхом — должно быть, из-за объятий Мары, — но Атка не отстранилась и не задержала дыхание.

Закрыла глаза и вдохнула полной грудью, думая о том, насколько это вдруг стало для нее непривычно и странно: кольцо мужских рук, теплая шея, в которую можно уткнуться носом, щека с намеком на щетину.

— Макс Запольский, — тихо сказала Атка, не открывая глаз. — Зачем же ты приехал в Восаград?

В этом вопросе было все, что она не смогла бы сказать. Это было и о том мужчине, чьи зимние глаза она видела на лице Макса. И о том, что она сожалеет, что Максова тень уже ждет его в ледяных чертогах Мары.

И о том, что он для нее больше не репей…

— Чтобы найти тебя, — прошептал Макс, не выпуская Атку из объятий. Его теплое дыхание осталось жить в ее волосах.

Его слова заставили Атку прикусить губу, чтобы не спросить, как же он не понимает-то: заберет его Мара, и ничего одинокая берегиня с этим поделать не сможет. Вот он нашел ее в Восаграде, больно ранил напоминанием о прежнем черном колдовстве, и к чему это привело? Сгинет ведь, пропадет раз и навсегда.

Как же так несправедливо Боги-то распорядились?

Пока она думала, мягкие губы коснулись ее губ — пока вопросительно и деликатно, но, не встретив сопротивления, Макс стал целовать ее смелее.

Рядом послышалось неодобрительное покашливание. Атка открыла глаза и отстранилась. На них смотрели и осуждающе качали головами две женщины средних лет с похожими прическами, в похожих вязаных кардиганах и похожих очках-половинках.