Ошибка берегини

Я терплю это только из уважения к вашей беде.

— Ну прости, Ялат. Я считаю, что человек правильный вопрос тебе задал. Что за польза тебе идти против Мары?

Ялат посмотрел на Макса и вздохнул.

— Я не видел, но сказывали, будто сама-знаешь-какой Зимний король не умер, и Мара не ушла его оплакивать в склеп на берегу Стылой реки. Не стала она и новых мужей ему на замену искать, — очень мягко, даже вкрадчиво начал Ялат. — Не проснулась земля, не выросла на ней золотая пшеница, не зашумела листва в лесах… И реки спали под ледяной коркой, в снежном плену, а спал в р-реке, — тут голос Ялата ожесточился, и последнее он почти прорычал.

— Ты можешь себе представить, Макс, каково это: существовать на грани сна, не в силах проснуться, не в силах согреться? Голодать, не в силах скинуть с себя оцепенение, на протяжении сорока бесконечных зим, каждая из которых длилась и длилась триста шестьдесят морозных ночей?

Макс покачал головой и сглотнул. Великая зима… кто-то верил в нее, кто-то не верил, так же, как и в существование шерстистых людей высоко в Священных горах.

Она вошла в культуру каждого народа, и каждый раз с привязкой к разной эпохе, как будто на планете Великие зимы шли полосой, от восточного берега до западного предела. А для Ялата вопрос веры даже не стоял. Он знал. Он помнил. И это было чертовски странно.

— Ты считаешь, что Макс не умрет? — со странным выражением спросила Атка и с тихим щелчком выпустила язычок пламени. Просто так. — Ты к этому клонишь?

Бармен наклонил голову. Вроде кивнул. Но при этом вроде и не кивнул.

Макса этот жест озадачил, но он решил не обращать внимания: может, какие-то их потусторонние правила запрещают прямые ответы.

Атка стала рассуждать вслух:

— Вот почему Марка толком ничего не сказала, что ей поведали карты. Просто сбежала. Оказывается, она отправилась к тебе. Но почему именно к тебе? И только ли к тебе?

Макс ярко вспомнил карту с падающей башней в огне. Но ведь она была не одна. Были еще какие-то рисунки! А вот их вспомнить никак не получилось.

— Не могу знать, берегиня, — усмехнулся Ялат.

— Что у темного на уме, то и с фонарем не разглядишь.

Атка задумчиво постукивала зажигалкой по столу и смотрела на бармена сквозь скептический прищур.

— Больно ладно все одно к одному складывается. Не нравится мне это.

— Никому не нравится, что дело идет к зиме, берегиня. Тем более если к Вечной. Водяные и лешие, древесницы и полуденницы не рады будут, если земля уснет под снежным саваном и не проснется, — мягко проговорил Ялат.