Берег птицелова

Принеси он горбунью ведьмам на блюдечке, его не только помилуют, но и, возможно, даже вернут ноги. Но если он ошибется и баба окажется не та, тогда его в птичьем обличьи посадят на вертел и сунут в корабельную печь команде на потеху. Пан или пропал.

Он решил следить. Поднялся выше, чтоб не царапать пузом верхушки елей, и полетел над дорогой, то отставая, то нагоняя жертву, голодный, злой, но преисполненный надежды на удачу.

...

Польга проснулась посреди ночи от ноющей боли в спине. А она то уж думала, что эти симптомы больше не вернутся.

С тех самых пор, когда болело в последний раз минуло немало лун, да и было тогда не так невыносимо. А тут прям хоть вой. Боль давила изнутри и уходила кончиками иголок в каждый миллиметр её кожи. Польга встала — не было сил терпеть.

Томаш спал. По крайней мере он лежал, повернувшись к стене, широкая спина вздымалась ровно. Польга знала, как спят настоящие мужчины. Они спят, как вулканы после бурного извержения, когда последний пепел осел на бурлящей воде и успокоенная гора дышит мерно, словно живая, чуть поднимаясь к небу и тут же опускаясь на протянутые руки моря.

Медленно, вздох за вздохом. Так спал её приёмный отец. И так же спал этот синеглазый тихоня.

Польга налила себе из кувшина в пустую пивную кружку. Осушила залпом. Но боль, конечно, никуда не ушла, напротив затянуло сильнее, мучительнее, и зачесалось так, что невмочь.

И тогда она решилась.

Сняла свитер. Под свитером была чужая рубашка, расшитая голубыми листьями, приятная на ощупь, должно быть дорогая.

Рубашка пахла травами, как и все в том большом, богатом доме, где с ней обошлись по-людски. Польга стащила рубашку через голову, и осталась в одном корсете. Ремни из мягкой кожи, чтобы не натирало подмышками, шли по плечам и под грудью, на спине они обхватывали короб, сплетенный из тонкой лозы влегкую, с дырочками. В такой воды не нальешь, но кожа преть не будет, да и весу поменьше.

Боясь разбудить Томаша, а потому сжимая от боли зубы, Польга расстегнула ремни и сняла со спины свой самодельный доспех.

Стало легче. Чуть, слегка легче. Боль не отпустила, но ей дали больше воздуха и пространства, чтобы излиться в темноту небольшой душной комнаты.

В этот миг словно птичьи когти царапнули, клацнули по стеклу. Польга резко оглянулась на окно. Силуэт большой черной птицы метнулся прочь то ли с дерева, стоящего прямо перед окном, то ли прямо с подоконника.