Берег птицелова

Какая-то глупая, ночная птица, но Польга испугалась и неловко стукнула корсетом по прикроватной тумбочке.

А когда повернулась снова, Томаш уже сидел на кровати, широко расставив босые ноги, глупо уронив на колени руки, будто не знал, куда их деть. Он смотрел. Глаза его были круглые и ошарашенные. Сна в них не осталось. Только потрясение.

Перед ним стояла полуголая девушка, с красивой, нежной грудью, торчащие крупные соски в полумраке казались почти черными. Плавные линии ключиц западали тенями, а красные следы от ремней под грудью и по плечам только подчеркивали красоту.

Впрочем, Томаш любовался не долго. Польга сразу ахнула, стыд окатил ее волной. Она прикрыла грудь руками, сгорбила плечи, словно хотела спрятать не только свое женское естество, но и всю себя, навсегда. Исчезнуть, стать невидимой, умереть. Она в ужасе отвернулась.

И тогда Птицелов увидел крылья.

Крылья были маленькие, от лопаток и чуть ниже пояса. Они безучастно висели, словно примятые и прибитые дождём, но каждое перо светилось в ночи зеленым перламутром, радугой его многолетних снов.

Польга схватила рубаху и бросилась к двери. Но Томаш оказался быстрей. Он преградил ей путь, не рискнул прикоснуться к девушке.

— Успокойся, — проговорил он голосом человека, который находясь в глубоком потрясений, все-таки понимает, как надо действовать. По наитию, по инерции, по силе привычке. — Я тебе не враг. А там врагов хватает. Все хорошо. Слышишь? Все хорошо.

Польга сдалась, опустила плечи. Прижимая рубаху к груди, она вернулась на кровать, села, поджала колени и разрыдалась.

Она рыдала тихо и долго.

Томаш не знал, что сделать. Налил ей из кувшина воды. Но девушка не взяла, только мотнула головой. Он так и не добился от неё ни слова. Она рыдала долго, пока не иссякла и не уснула прямо так, нагишом без корсета.

Остаток ночи Томаш не спал. Он смотрел на девушку с крыльями и сердце его, одинокое, закрытое, но в общем-то чуткое, разрывалось от всяческих противоречивых чувств.

У него никогда не было женщин.

Так уж сложилась жизнь. Он посвятил её поиску птицы счастья, и теперь, когда вдруг нашёл, оказалось, что все его знания и опыт больше не нужны, не нужны совершенно. А в том, что ему внезапно стало нужно, он не разбирался вовсе. Не знал, как успокоить ее, и как теперь смириться с тем обстоятельством, что бедная горбунья, которая и без крыльев понравилась ему, оказалась его мечтой, неизвестным созданием. Полуптицей. Недоптицей. Чудом.