Берег птицелова

Томаш понял, почему, увидев второе перо, Эмиль пошёл на риск, решил обмануть главного врага королевства, понял, что Эмиль уже давно обо всем догадался. Понял он и то, как жалок и ничтожен в этой истории он — отшельник, странный, слишком нелюдимый и не готовый к таким поворотам судьбы.

Томаш смотрел и смотрел. Утро забралось в окно, побелели просветы между деревьями, подоконник и простынь. Свет сначала упал на ноги Польги, спрятанные в тёплых носках, потом на ее штаны, потом перебрался на голый плоский живот. Польга и во сне крепко прижимала рубашку к груди.

Между стыдом женским и великой тайной, победил стыд женский, а крылья вывернутые наизнанку чуть вздрагивали от её тяжелого, изнуренного рыданиями дыхания. Перышки трепетали. В них запуталось солнце. Точнее белый, как молоко утренний свет...

...

Трактир смотрел на дорогу высоким забором. Это был самый первый дом в предместье Северных Чуч и на летнюю ярмарку, а уж тем более на весеннюю постояльцев тут было полным полно — знай, трактирщик, поворачивайся.

Теперь, на исходе осени, путники выходили на дорогу только по большой нужде и комнаты пустовали. Трактирщик закрывал ворота рано, а ежели кто из местных желал топить печаль в бормотухе, то у всякого дома тоже имелся стол, стул да погреб.

Два дня назад в трактир заселились двое. Крепкий мужик с мечом (трактирщик такое привык примечать сразу) да кривенькая, тощая девица, заплатили вперёд за две ночи и заперлись в самой дальней комнате. Девицу трактирщик так больше и не видел. Мужик сам покупал еду и пиво на две порции в номер.

Трактирщик только ухмылялся в усы, да думал про постояльцев привычное. Мол, мужик крепкий, в самом расцвете сил, без бабы ему никак. А то, что баба хилая, так он ее и откармливает, то свининой, то гурской кашей с медом. Пивом поит, не жадничает.

Утром на третьи сутки, в самую рань, трактирщика разбудили энергичные удары в дверь. Он долго не мог взять в толк, кого ведьмы послали в такое время. На всякий случай отыскал в сенях топор и только потом спросил из-за двери:

— Чего надо?

Трактирщик приготовился, было, ругаться, что народ совсем совесть и честь потерял честных людей будить, не дожидаясь рассвета.

И что можно и в конюшне переночевать, раз уж такие наглые и сумели сами ворота открыть.

— Завтрак и отдых! — убедительно ответил из-за двери низкий мужской голос.

Голос показался приличным, требовательным. Так говорят представители власти, разные ученые люди да богатые купцы. Трактирщик почесал загривок и открыл.