Берег птицелова

Кто возиться станет?

— А ты, стало быть, станешь?

Ливана выпрямилась, удивленно поглядела на Чогера, будто решала, восхищаться любовником или злиться на его глупость. Румянец шел ее немолодому породистому лицу, а плавные, всегда гордые плечи тянули из Чогера нежное чувство.

Его б воля — забрал бы в жены. Только его воли здесь не было.

Ливана покачала головой и снова склонилась над девочкой:

— Насквозь мокрая. Утопленница что ли? Дай рубаху сухую. Переодену ее, раз уж так... — она подождала, пока Чогер найдет в сундуке теплую рубаху.

— А теперь отвернись!

Хозяин послушно повернулся к любовнице широкой спиной и принялся рассказывать:

— Я вытащил из моря лодку. Еле дотолкал до берега. Хорошая лодка, добротная. Приволок в грот. А в лодке сверток.

Ливана коротко, глухо ахнула, схватила Чогреа за здоровую руку, развернула к себе:

— Смотри!

Раздетая девочка лежала на животе, до пояса укрытая огромной рубахой. На голой тощей спине, на костлявых лопатках торчали небольшие, с ладонь величиной, зачатки цыплячих крыльев.

Зеленые жидкие перья намокли. Даже ему, оборотню-одиночке, зрелище показалось отвратительно жалким. Рука заболела сильнее. Чогер устало сел возле ребенка:

— Никак не согреюсь. Лютый нынче ноябрь...

— Да, — Ливана накрыла девочку одеялом, поставила на печку чайник и подкинула дров. — Лютый и опасный. Я промою тебе рану. И спи. Завтра принесу травы. Сегодня они тебе не понадобятся. Ей, — дриада кинула осторожный взгляд на ребенка, — ей дам попить и все. Укутай ее потеплее.

Очнется сама — хорошо. Нет — еще лучше. И не смотри не меня так, красавчик. Сам знаешь. Крылатые люди прокляты. Сказки о них забыты.

Обжигающая тряпка легла на рану. Чогер сжал зубы, ухватился за руку женщины, притянул к себе.

— Сколько тебе лет, Лив?

— Спрашивал уже, — игриво улыбнулась дриада, погладила его густую бороду.

— Да? — Чогер слегка нахмурил брови. — И что ты ответила?

— Правду! Я сказала — не помню. Это и есть правда.

Ливана одарила его грустным поцелуем, обработала рану кипяченой водой, наложила сухую повязку.

Напоить девочку не получилось, только смочить губы да обтереть лицо горячей водой.

— Следи, чтобы лежала на боку! Не то язык проглотит. А лучше — просто спи. Я приду утром. — Ливана накинула тулуп, вышла за дверь, в злую, ветреную ночь.

Чогер спал плохо. Всю ночь то баюкал больную руку, то укутывал девочку своим одеялом, жарким от согревшегося, наконец, в натопленной избе тела. Проверял, дышит ли его находка.