Берег птицелова

Два месяца чай прошло. Накопилось у неё с добром. Эх, старая сплетница.

— Не ворчи. Эта сплетница девчонке вон какие валенки добыла. — Устало сказала Ливана и кивнула на валенки в руках у смущенной Польги. — А новости как раз такие, что лучше б пустые сплетни... — Ливана снова утерла рукой лоб, словно тщетно пыталась преподнести новость помягче. — Война будет... — не подобрав других слов, сообщила она с горечью. — Война...

Известие о войне Чогера не то чтобы удивило, а будто бы лишь подтвердило ожидания.

Сколько он себя помнил, мир менялся в основном в худшую сторону.

— Вот как! — презрительно процедил оборотень. — И где на этот раз будут зверствовать?

— Северное королевство хотят к рукам прибрать, — доложила Ливана. — И то не диво. Давно туда метятся. Армию собирают. Говорят, всех, кто половчее, на фабрики согнали — кольчуги ведьмам вязать, да волколакам сбрую. Чтоб их лешаки драли, волколаков этих! — Ливана опустила голову на ладони и пробормотала словно сама себе.

— Рыщут, ищут. Все им мало. Предателям. Никого уже в лесу не осталось. Последнего медвежича увели в октябре. Надо обережню укреплять. Как бы до нас не добрались.

Чогер сурово кашлянул в сторону, мол — не пугай ребенка. Беспокойство, привычное, напряженное мелькнуло в его движении. Брови сами собой легли по лбу чёрной птицей, щека дернулась. Чогер глянул на Польгу. Та смотрела на него осторожно, ждала, что он скажет. Но Чогеру нечего было сказать. Утешать детей он не умел, да и утешать было абсолютно нечем.

Он поднял с пола прекрасное одеяло, шитое из ярких лоскутков ткани, пестрое, как летние поля, отряхнул его и протянул Польге.

— Одеяло тоже тебе. А теперь — ступай, погуляй часок. Нам тут надобно об одном деле перетереть.

Польга и рада была сбежать. Столько волнительного навалилось враз. Хорошо бы пережить все в одиночку, без пристальных взглядов. Она надела новые валенки да тулуп Чогера и вышла.

День был сер, но светел. До сумерек еще далеко.

Польга заглянула к Вредине, дала ей немного сена, погладила по голове, по тощей плоской спине, а потом, сломавшись от избытка чувств, обняла козу за шею и заплакала тихо, уткнувшись лицом в свалявшуюся, сильно пахнущую животным шерсть. Этот запах навсегда станет для Польги запахом безопасности. Не запах моря, не табак Чорега, не свежие доски ее новой кровати, нет. Именно запах желтой, лупоглазой Вредины, тыкающейся мокрым носом девочке в ладонь.