Берег птицелова

Проклиная всех и вся, кипя от гнева, перебирая возможные варианты исхода беды (какой ни возьми — один хуже другого), злясь и пуская по шкуре дрожь негодования, он и мог то, что только вздрагивать хвостом, разевать зубастый рот да вращать круглыми глазами.

От беды, произошедшей с Чогером, мир ни на йоту не изменился. Высоко над поверхностью моря в просторном весеннем небе баловалось молодое солнце; внизу, в глубинах желтых рифов, качались длинные, как волосы Ливаны, чёрные водоросли; мимо оборотня сновали мальки и медузы, равнодушные и озабоченные своим нехитрыми бытием; стая трески прошествовала мимо, торопливо отгоняя молодняк от гиблого места.

Потом наступили красные сумерки и пришла ночь.

Луна, которая одна была повинна во всех его страданиях, холодно блестела сквозь толщу воды, как серебряный пятак.

Завтра к вечеру она пойдет на убыль и Чогер снова станет человеком.

Его заранее начнёт ломать. За пару часов он почует в теле дрожь, а в костях — ноющую, словно зубную, боль. Обычно, в день перед обращением Чогер держался ближе к берегам, чтобы вовремя успеть добраться до твердой земли.

Но сейчас он был очень далеко. И даже будь он ближе, это бы ничего не изменило. Утром его вытащат вместе с сетью, отчего он сразу задохнется. Это было бы не худшее, хотя и печальное. Возможно повезёт и его убьют, но если рыбаки не дураки и знают, как выглядят реперты в рыбьем обличьи — сдадут ведьмам за мзду немалую и ценное по последним тяжелым временам расположение власти.

Серные ведьмы охотно используют оборотней-рыб в битвах с вражескими судами, но такого старика, как он, скорее всего просто поместят в резервацию, заставят работать на войну, а в полнолуние будут держать в вонючем бассейне для изгоев.

Или убьют, казнят прилюдно за измену, в назидание молодым. Это было бы самое полезное, на что бы он сгодился.

Чогер не боялся смерти, но ожидание исхода переносил мучительно. И хуже всего были думы о Ливане и Польге. Что с ними теперь станет? Будет ли красавица Ливана заботиться о бедной девочке, когда проснется теперь, весной — юной, беспечной девой, хозяйской леса, у которой на уме лишь любовь да песни? А если Ливана не переживет его гибель? Если зачахнет от тоски? Ведь любое бессмертие так или иначе конечно.

Любовь вполне способна его оборвать. Любовь вообще на многое способна.

У него было достаточно времени подумать обо всем, о чем он обычно ухитрялся не думать. К примеру, о том, что старость страшила Чогера больше смерти.