Берег птицелова

Глубокой мукой было бы для него стать обузой для Ливаны. Разбить ей сердце тем, что ей придётся наблюдать, как любовник превращается в немощного, никчемного старикашку с облезлой бородой и болячками. Он представлял себе, как юная Ливана заходит в дом, где он, дряхлый и бесполезный, уже не встаёт с постели. Ливана носит ему еду и воду, грустная и несчастная. Или, что маловероятно, и все же как знать, бросает его, заходит все реже, находит предлоги, чтобы пропадать надолго. Она спит с каким-нибудь молодым пастухом, что ночует на пастбище по-весне.

Но хуже всего то, что ему все равно, он больше не хочет её и не может за неё бороться, он спит и бредит, ему снится море, юность и очень болят кости.

Ему было страшно думать о том, как он будет справляться с обращениями, когда его мощь и здоровье угаснут. Он видел себя, умершим в море и съеденным мальками. Разное видел.

Он жалел себя долго. До утра.

Утро не принесло ничего, кроме тусклого света.

Погода испортилась, хмурые облака далеко наверху спрятали солнце. Рыбаки не явились поднять сеть и Чогер стал думать, что, возможно, сеть из тех, которые ставят надолго, может даже на четверть луны.

Он висел на спутанных веревках и ждал. Оставалось всего несколько часов до перехода. Минуты текли медленно, а солнце пряталось, так что счёт времени Чогер давно потерял, впрочем, как и надежду.

По телу побежала дрожь. Внутренности скрутило.

Но не от кипящей ненависти и негодования, нет. Это был знак того, что обращение скоро.

Прошел час, другой. Нервы понизило иглой, загнанной под ноготь, закрутило в узлы и принялось упрямо рвать.

И тогда Чогер понял, что это конец.

Он был большой, очень большой рыбой, но его человеческое тело все-равно было в три раза больше. Он перекинулся, сеть впилась в шею, живот и грудь, досталось плечам и старой ране. Его буквально располосовало на квадраты. Кожа порвалась, ячейки врезались в мясо, кровь окутала оборотня

От этой невыносимой боли Чогер взревел.

Вода попала ему в нос и в горло, но прежде чем задохнуться, боль пробудила инстинкты и жажда жизни взяла верх над смирением. Чогер вспомнил, кто он. Он — свободный оборотень, могучий мужик, который сам отвечает за себя и за своих женщин.

Тогда он намотал вопящие нервы на невидимый кулак, сжал зубы и приказал себе вновь стать рыбой.