Берег птицелова

Оставшиеся вопросы показались ему незначительными. И единственное, что по-настоящему волновало, это то, чтоб тот маг как можно дольше не познакомился с Иттой.

Домой они прибыли уже затемно.

Поздно вечером, почти ночью, Эмиль сел за стол, налил себе чаю крепкого, с листом мяты, как любил.

Всё, что следует сделать завтра, уже было решено и оговорено. Но он все равно думал, а потому не мог спать.

Думал о разном. О том, к примеру, что несправедливо делать вид, будто после падения Древнего мира древних народов и не осталось вовсе.

Несправедливо и то, что в других землях к ним относятся, как к скоту, а в их прогрессивном и уютном Северном королевстве об этом принято помалкивать. Он не в первый раз об этом думал, и не во второй.

В университете Эмиль учился музыке, как было заведено в семье. Но там же, в Туоне, он посещал вольным слушателем лекции по истории Древнего мира, да заодно прочитал об этом все, что нашёл в библиотеках королевства. И, что уж врать, не только легальную литературу. Эмиль понимал, как непросто все устроено, и, что с кондачка проблему не решишь.

Но размышлять об этом ему никто не мешал, вот он и размышлял.

В основном, чтобы не думать об Итте и Эрике и о том, получилось ли у них добраться до Тигиля. Бандит, даже маг, если верить Польге, с даром, похожим на Иттин, не тупой охранник — попробуй его обмани.

Эмиль волновался, а потому совсем позабыл о своей фортуне, а когда вспомнил, обругал себя:

«Дятел. Сидишь тут в конфликтах теории и действий. Она же жутко проголодалась.

И вода!»

Он шумно стукнул стулом и пошёл за тулупом. Вернувшись, осторожно запустил руку в глубокий карман, достал оттуда колючий спящий комочек и бережно положил на кухонный стол.

Пугая ундина только делала вид, что спала. Оказавшись в свете керосиновой лампы, она сразу развернула игольчатую спинку, без всякого стеснения показывая Эмилю крохотное голое девичье тело: аккуратные розовые груди, кругленький, мягкий животик и то, что под ним. Ради кокетства поморгала большими глазами, зевнула малюсеньким ротиком и потянулась совершенно по-человечески.

Эмиль расплылся в улыбке. Буря в его голове ненадолго утихла.

Сначала он налил ей воды в жёлтое блюдце с белыми полосками, но потом передумал и сообразил удобную чашечку из красной бутылочной крышки. Достал из комода бумажный пакетик с сушеной земляникой и устроил фортуне пир.

Ундина уселась голой попой на стол, ухватила двумя ладошками земляничку и принялась смущенно есть. Одной ягоды оказалось достаточно.