Сказка о девушке Емеле и волшебном щуке

Между тем стало видно: не разбойники это. Конница скачет, богатая, нарядная, с копьями да пиками, со значками да хоругвями. Против них гридины боярские что пехота против гусаров. А впереди всех — молодец на белом жеребце: алый кафтан золотом шит, шапка с собольей опушкой на сторону заломлена, чуб кудрявый ветерок треплет. В седле сидит орлом, на лицо вылитый Крис Пайн в молодости, притом блондин натуральный.

Подлетел, осадил коня, спрыгнул наземь — озирается. Из-за пазухи у него бурундучок вылез, на плечо перебрался и тоже головкой по сторонам вертит.

Гридины секиры опустили, кланяться принялись.

Тут и остальные конники подъехали, двое вперёд прочих. Один тощий, на низенькой лошадёнке, больше на пони похожей. Другой крупный, дородный, с бородой до пупа и в шубе меховой нараспашку, а под шубой всё блестит и сверкает.

— Где, — гаркнул толстяк зычным басом, — дочь моя Жиронежка? Где невеста царская?

— Смотри-ка, — щук из ведра шепчет, — он о дочери тревожится, или о том, что без неё царским тестем не станет?

А тощий подхватил:

— Где боярышня? Отвечайте, люди добрые! Не тушуйтесь, царевич за вести, хоть добрые, хоть дурные, золотом платит!

Крестьяне оживились, но воспользоваться царской щедростью никто не успел.

Выскочил с докладом сероглазый гридин. Изложил всё, как есть, не приврал ни в чём, кроме числа разбойников, Милины заслуги себе не присвоил, а напротив, всячески подчеркнул и превознёс.

Царевич выслушал, шапку с головы сдёрнул и Миле в пояс поклонился. Народ так и ахнул. А царевич выпрямился, и Милю в жар бросило.

Это ж надо, лицом к лицу с двойником Криса Пайна стоять!

— Ты в глаза, в глаза ему посмотри! — шепчет Ярилка.

Разволновался, аж нос из ведра высунул.

Миля послушалась — и пропала. Не стало для неё ни крестьян, ни дороги пыльной, ни воинов, ни бояр, ни Жиронежки, которая со свитой своей из лесу явилась и о чём-то крик подняла. Весь мир сгинул, и замерло время, и для Мили с царевичем настала вечность, залитая тёплым светом, в котором летели и кружились лепестки роз и звучал, пронзительный и нежный, вальс цветов…

Но это для Мили — вечность.

На самом-то деле всего три секунды прошло. А на четвёртой сказка кончилась.

Нет, они с царевичем, может, и целый день бы так простояли, да придворные не дали — расшумелись, раскудахтались.

— Гляди, — дивятся, — и правда щука говорящая! Не обманула Жиронежка! А ну тащи её!

Подскочил гридин царский в малиновом кафтане, рукава засучил и в бочку полез. Но Ярилку так просто не возьмёшь.