Сказка о девушке Емеле и волшебном щуке

— То-то Василиса и противилась этому плану, всё другой искала, меня вопросами мучила. А эти двое, одна — рыба безмозглая, другой — царевич без царя в голове, за спиной её сговорились и по щучьему веленью друг в друга перекинулись. Пришлось царице-матушке смириться. Она же их обратно супротив воли превратить не могла. Добренькая потому что! Посмотрел бы я на её величество, кабы остался сынок в щучьей личине, с плавниками и хвостом. Или кабы боярин жаберки ему клещами выдрал...

— Ты говори да меру знай, — одёрнул Яромир наглеца лохматого.

— Не то хвост оторву. В книгу заглядывать и без хвоста можно.

И привстал даже, будто хотел сей же миг угрозу свою исполнить. Да Миля помешала. И не потому вовсе, что хвоста кошачьего пожалела. Леший с ним, с хвостом этим!

— Почему ты молчал? — напустилась она на царевича. — Я бы сразу тебе пожелала человеком стать. И рисковать не надо было!

— В том-то и дело, что непременно надо, — возразил Яромир со странной улыбкой. — Сказано в книге: "Никто не знает желаний своих. Сперва узнай, потом желай".

Ты должна была осуществить моё самое заветное желание, не имея о нём никакого понятия. У этого дуба, у этого пруда, этой самой ночью, не раньше. Я думал, что знаю, чего хочу. Но нынче, понимая, что сейчас умру, я желал только одного и жалел об одном. Что мне не удастся...

— Что? — прошептала Миля. Сердце у неё замерло.

— Вот это.

Царевич потянулся к Миле и легонько поцеловал её в уголок рта. А потом отодвинулся — осталось только эхо духа медового.

Сердце в Милиной груди отмерло и забилось часто-часто, будто бабочка, которую поманили светом и теплом да тут же огонёк и прикрыли.

— Только это? — спросила Миля, и собственный голос показался ей отчаянно звонким. — Или, может быть, это тоже?

Встала она на колени, взяла в руки лицо Яромира и припала губами к его губам. И он обнял её, и прижал к себе, и стало ей жарко и сладко...

— Эй, бесстыдники! — окликнул Акусилай. — Вы тут не одни!

Миля и царевич оторвались друг от друга, смущённые, но довольные. Кот нагло ухмылялся, бурундучок издавал довольное цоканье.

А у Мили вдруг улетучилась вся радость.

— Значит, ваша Морена — это наша Марина. И неизвестно, что она сделала с моим папой.

— Мы спасём его, — сказал Яромир. — Акусилай, ты можешь спросить книгу...

— И не подумаю, — отозвался вредный зверь.

Сел он к Миле и царевичу спиной, к бледнеющим звёздам нос задрал. Да больше притворялся, чем важничал.

— Ни к чему это, — бросил через плечо. — Ответ мне и так ведом.