Наследие Сири

– я сказала и опустила голову, и слезы полились рекой от обиды на ситуацию, от усталости и страха, от того, что мне некому рассказать, что дома, там, действительно дома, меня ждут родители и дочь, что муж ушел на втором месяце съемок, сказав, что так жить невозможно. А мы были прекрасной парой – я вечерами писала, а он клеил свои кораблики.

Севар прижал меня к себе, и молча гладил по голове, пока я не перестала плакать. Иста, похоже, выдохнула, что ситуация разрешилась. Юта смотрела на меня большими голубыми глазами, тоже полными слез.

Она искала меня в лесу и поле целый день, а потом с Истой на лошади везли меня, с трудом закинув в телегу. Считали, что я не выживу. Она пересела ко мне, и обняла меня.

- Пора приниматься за вязание, если мы не будем продавать шерсть, тогда нужно продать вещи из нее, как можно больше вещей. – Иста выкладывала из сундука текущую вязку. Мы вязали у костра, а отец спал, положив голову на стол. Интересно, есть ли на рынках листовое железо – нужно что-то делать с очагом.

Мысли о сумке с колесами тоже можно реализовать в жизнь, ну и пусть они будут с деревянными колесами, это сильно облегчит жизнь.

Еще нужно присмотреться к хлебу. Иста пекла его в каменной печи, похожей на большой кувшин, как тандыр, где пекут лепешки. Идея хорошая и хлеб пропекался, только он сильно заглублен в землю, а мог бы обогревать помещение. И еще, нужно придумать какую-то баню. В реке мыться уже холодно, и девочки смотрят на меня как на сумасшедшую, когда я нагреваю большой котел, и выхожу с ним на улицу. Мыться можно только поливаясь из плошки. Я боялась прихода холодов.

Месяц пролетел незаметно, я жила здесь два с лишним месяца, а по ощущениям, не меньше года. Пока руки заняты работой, голову не терзают мысли о жизни, о возможности возвращения, о страхе за будущее. Юта повторяла за мной все, и как-то раз я услышала, как она поет всю песню из «Семнадцати мгновений весны», которую я мурлыкала под нос сидя с вязкой. И я решила разучить с ней еще несколько песен. Пора было собираться в дорогу.

За месяц отец с нашей помощью переработал почти весь ол. Осталось в ямке для еды достаточно много. Он закидал клубни соломой, и накрыл досками.

Вечером перед отъездом Севар загрузил телегу кувшинами, и оставил ее в мастерской. Мы паковали наши изделия, решили использовать их как мягкие подушки на соломе, а одеяла использовать в дороге - утром было не больше пяти градусов тепла. После ужина мы, наконец, показали отцу его новый свитер с высоким горлом.