Кошка Белого Графа

Если понадобится, я сумею открыть её изнутри — на что кошке лапы с когтями?

Но когда во дворе послышался грубый, как наждак, голос матушки Гиннаш, стало жутко до дрожи в печёнках. Вдруг она почует меня, как почуяла тогда, у окна? Я же тут как мышь в мышеловке!..

Наконец тронулись. Я сидела, будто на иголках, прислушиваясь к каждому шороху, а перед глазами снова и снова вставал момент, когда со старушечьих пальцев слетала, устремляясь ко мне, зловещая чёрная пыль.

Знала ли ведьма, что я оборотень или наложила своё заклятье просто на всякий случай?

Так или иначе, путешествовать в её компании — отчаянный риск.

Но другую оказию надо ещё найти, а на дворе не лето.

Скоро я ощутила это сполна. Ветер в возок не задувал, снег не залетал, но мороз проникал сквозь все преграды, постепенно выстуживая багаж и пол под лапами, заползая ледяными щупальцами под мою тоненькую шубку.

До первой остановки было ещё терпимо.

Судя по звукам и запахам снаружи, Льеты завернули в придорожный трактир.

Движение за стенками возка не затихало ни на миг, и я не решилась выйти. Вдруг стану двигать заслонку, а кто-нибудь заметит?

Выехали часа через два. Льеты, небось, успели не только отобедать с толком, но и у камина посидеть, газеты почитать, кавалер ещё и стопочку пропустил, а бедная кошка тут хоть околей!..

К моменту второй остановки я уже клацала зубами, трясясь, как цуцик. Живот подвело от голода, очень хотелось в отхожее место.

Как только кучер, проследив, чтобы коням задали корм, ушёл в тепло вслед за господами, я вскарабкалась по сундукам и с пятой попытки сумела-таки сдвинуть заслонку.

Уже смерклось. Снег давно перестал, трактирный двор был неплохо укатан.

В дальней его части, в открытом загоне, окружённом бревенчатой изгородью, дремали полдюжины ломовых мамок — совсем не таких ухоженных, как Фин и Фан господина Лердсона. Их кудлатая шерсть давно потеряла белизну, на боках смёрзлась в грязные сосульки. Животные лежали, подогнув под себя ноги и свернув мохнатые хоботы наподобие пожарных шлангов.

Умаялись за день, бедняги. Бивни мамок упирались в землю, уши обвисли, будто клочья овчины на заборе, дыхание наполняло двор шумом и рокотом.

У трактира сновали люди, но до кошки, выбравшейся из оконца крытой повозки, никому дела не было. Длинное здание манило жёлтыми окнами и ароматами съестного. Я отыскала заднюю дверь и уселась у крыльца.

Думала, придётся учиться красть еду. Но не понадобилось.