По моему хотению

Едва я все это осознала, решение было принято.

После урока, бывшего на сегодня последним, Ритка снова на меня накинулась с обвинениями и требованиями оплатить страшно дорогое платье из натурального шелка. Я же, ни слова не говоря, собрала сумку и молча пошла домой. Но какое при этом я испытывала облегчение! Ни в сказке сказать, ни в романе описать! Я чувствовала, что с моих плеч упал огромный груз.

Я не стала ни оправдываться, ни брать на себя чужую вину, просто ушла. Но как говорится, молчишь — значит, соглашаешься.

Поэтому моя бывшая подруга жутко как на меня обозлилась и с тех пор при случае старается меня всячески поддеть или унизить перед другими.

Отвязаться от «заклятой» подруги у меня получилось, а вот отбивать ее полные яда выпады я так и не научилась. Так и представила, как сейчас, увидев меня, она примется снова насмехаться над моим скромным внешним видом. Хотя почему это скромным!?

Я подхватила свой чемодан на колесиках и пальто и побежала в дом. На удивленный вопрос мамы, отчего я вернулась, удачно выкрутилась, сказав, что не вижу смысла более полугода возить с собой пальто по съемным квартирам, поэтому решила его оставить до осени дома.

Повесив демисезонную вещь в шкаф, я нырнула в свою маленькую, но по-деревенски уютную спаленку, где в холода всегда была теплой стена, у которой стояла моя кровать, так как за ней топилась печь.

Быстро вспомнив, во что была одета сейчас Ритка, я наколдовала себе что-то подобное. А именно струящееся шелковое бежевое платье с юбкой макси и косым кроем.

Но кое-какие детали я исправила под себя: вырез горловины в виде изящной «лодочки», открывающей ключицы, и рукав «три четверти», так как к вечеру могло и похолодать.

С замиранием сердца, надев необыкновенно приятное телу воздушное платье, я замерла перед зеркалом, боясь открыть глаза. Из состояния соляного столба меня вывел взволнованный голос мамы из-за двери.

— Маша! У тебя всё хорошо?

— Да-да, мамулечка! Я переодеваюсь, а то жарко на улице.

— С этими словами я решительно открыла глаза и замерла в ступоре.

А я-то, оказывается, красотка! Вот почему Ритка с годами не успокоилась, а лишь больше на меня взъелась.

Из высокого зеркала в двери старого полированного шифоньера на меня смотрела стройная девушка в легком струящемся и выгодно подчеркивающем каждый изгиб тела платье. Мои длинные волосы цвета спелой пшеницы блестящим водопадом рассыпались по плечам.

— Мама! — выглянула я из двери.