Хищный цветочек для лорда-дракона

– Абсолютно верно, – согласился он. – Зато знаю, что без взяток лавки за неделю не открываются.

– Это угроза? Хотите, чтобы я перестала помогать Альдану из страха, что вы возьмете меня за взяточничество?

– Откровенно говоря, мне плевать, – Элькаро продолжал хмуро смотреть на меня. – Естественно, только пока вы действительно лечите людей, а не калечите их. В этом случае я буду обязан вмешаться, но хочется верить, что совесть у вас есть и до этого не дойдет. Увы, мне уже известно, что у де Ларнеса совести нет. Ради того чтобы удовлетворить свое самолюбие, он не остановится ни перед чем, и плевать, кто из-за этого пострадает.

– Ну а если у Альдана получится найти убийцу раньше, чем у вас?

Капитан вздохнул.

– Хорошо. Держите настоящую угрозу: будете мешать – пошлю к дьярхам все свои обещания и засуну вас за решетку. По крайней мере, пока поиски убийцы не закончатся. У меня нет времени возиться с дилетантами.

– А распивать с ними вино – есть? – поддела я.

Он прищурился.

– Осторожнее, госпожа Виола, а то запру вас не в темнице, а в своей спальне. У меня слабость к женщинам с чересчур острым языком.

– Капитан, если вы так «запугиваете» всех, кого хотите спрятать за решетку, то у вас, наверное, в тюрьму стоит целая очередь.

Элькаро хмыкнул.

– Вы предупреждены. Что делать дальше, решайте сами.

Он склонил голову на прощание, размашистым жестом надел шляпу и ушел. Еще спустя несколько мгновений снаружи зацокали копыта кентавров, и в окне мелькнул герб с кареты.

Я махом опрокинула в себя остатки вина из кружки и устало облокотилась на прилавок.

Вот так ситуация. Двое красивых мужчин, оба меня шантажируют и оба хотят совершенно противоположных вещей. Ну и кому отдаться?

Шутки шутками, а капитан меня поставил в крайне неудобное положение. Лавировать между Элькаро и Альданом не получится – придется выбрать кого-то одного. При этом еще надо не забыть о себе и своем давнем желании осесть наконец где-то в цивилизованной стране.

Не возвращаться же на Север, в страну вечных холодов, непроходимой тайги и диких нравов. Туда, где женщина в тридцать уже глубокая старуха, склоненная к земле бытовыми тяготами и десятком детей, которых принято рожать каждый год, пока не умрешь в родах. А если, о боже мой, женщина смела выбрать иной путь, она становилась изгоем.

Я точно знала, что можно иначе. Мне даже был известен путь к этому.