На краю одиночества

Она – мещанка, которую взяли в жены без приданого. И вся его семья утверждала, будто та женщина, она сама виновата, что муж ее бьет. Что она ленива. Неповоротлива. Туповата. Некрасива. Она долго терпела, пока не потеряла ребенка. И тогда просто ушла бы, но он сказал, что найдет и убьет, так убьет, что никто и не заметит… то есть, не поймет.

Ее пальцы справлялись с пуговицами. Ее лицо скрывала тень. Но Глеб все равно смотрел. Над ней тоже плясал хоровод искр, правда, тусклых. И среди них был не столько гнев, сколько сожаление.

- Она пришла спросить, что ей делать. А Никанор отправился в суд. Он был намерен добиться развода. И компенсации. И доказать, что побои имели место быть, хотя… когда муж – целитель доказать побои сложно… он снял для этой женщины комнату. И велел сидеть тихо.

- Но ее нашли?

- Она беспокоилась о престарелой матушке мужа. И навещала ее. А та полагала, будто лучше быть мужней женой, чем разведенкой. Муж нашел. Пошел следом… он клялся, что хотел лишь поговорить. Развод ударил бы по репутации… она отказалась.

- А ваш супруг…

- Пришел в ярость. Он… он и на нее злился, и на всех женщин тоже, потому что ей всего-то нужно было дождаться суда. И он добился, чтобы дело расследовали. И на суде выступал. И… я запомнила лишь, как все говорили, что она виновата сама. Не стоило злить. Никанору удалось добиться, чтобы того целителя отправили на каторгу. Ему дали пять лет… и то, он после напился, хотя он очень редко пил, однако случай… в общем, он сказал, что дело бессмысленное, что целители и на каторге нужны, поэтому устроится тот тип неплохо.

Анна потянула за рубашку.

- А теперь повернитесь спиной… Господи, ты вообще понимаешь, что так нельзя?! – этот злой окрик заставил вздрогнуть. – Это же…

Прохладные пальцы коснулись обожженной кожи.

- Пройдет.

- Больно?

- Уже почти нет.

- Это…

- Печати. Они не позволяют тьме сожрать меня.

Ее пальцы скользили.

- Все в крови. Я вытру. Будет, наверное, жечься, но потерпи?

- Потерплю.

Анна ушла, чтобы вернуться с кастрюлькой воды. И вновь ушла. И вновь вернулась. На столе появились склянки и флаконы темного стекла. Коробки и баночки. Она открывала их одну за другой, нюхала, некоторые отставляла прочь, другие подвигала ближе.

Зачерпывала содержимое.

Смешивала.

Пара капель в воду. Горький аромат спиртовой вытяжки и трав.