На краю одиночества

Страх убивает любовь. Хотя… какая здесь любовь? Она увидела издалека, придумала себе героя и к нему воспылала страстью. Впрочем, даже до такой придуманной страсти, там было далеко.

Не надо об этом думать.

И о том, что стало вдруг пыльно, иначе почему дышать тяжело? Воздух сгустился, потемнел. И солнце исчезло. Точнее оно по-прежнему висело на небосводе, но стало далеким, холодным, словно зимний фонарь.

Зябко как.

А стебелек ползет, добрался уж до локтя, неловко цепляясь за ткань листочками. Замер, набираясь силы, которая текла ровно, будто бы и не было ничего странного, будто бы…

Вот пошли боковые побеги.

И в пазухах набухли горошины бутонов. Надо же, крупиц силы хватило и на генеративные побеги.

Холод пополз по позвоночнику.

По ногам. Спину знакомо потянуло, и боль отдала в ногу, мгновенно парализовав его. Вот так. Теперь без посторонней помощи Анне не подняться.

Горячая игла.

И еще одна.

Мышцы деревенеют, будто бы несчастный росток тянет силы прямиком из тела Анны. В какой-то миг она даже испугалась, что сейчас он прорастет внутрь, почти увидела, как корни прорывают кожу, входят в русла кровеносных сосудов, чтобы питаться уже напрямую.

Глупости.

Страшные истории из тех, которые рассказывают ночью в дортуаре, когда наставница покидает его. И рассказывают всенепременно тем низким страшным шепотом, от которого по спине мурашки.

Анна слишком взрослая, чтобы верить в подобное.

- Хватит, - этот голос раздался над ее головой, и холод отступил.

Исчезла давящая тяжесть.

И дышать стало легче.

Солнце вернулось и сразу тяжелым, выматывающим жаром. Почудилось даже, что еще немного и сама Анна вспыхнет. Но нет, обошлось, только, кажется, нога по-прежнему не чувствовалась совершенно. А боль в пояснице нарастала.

- Сейчас. Позволите?

В ладонь ткнулся теплый нос зверя.

- Что ты натворил, баран? – не слишком вежливо поинтересовалась Ольга. – Ей плохо. Ей целитель нужен…

- Не нужен, - на плечи легли руки.

- Ты только хуже сделаешь…

- Помолчи, женщина, - тон был таким, что Анна порадовалась, что она как раз-то молчит.

– А ты дыши ровно, просто представь, что ты где-нибудь… не знаю. На берегу? Песочек там, море, солнышко…

Представлять не получалось, потому что Анна ощущала тьму, которая исходила от мастера. И тьма проникала внутрь ее, принося при том немалое облегчение.

- У вас кровь идет, - сказала Ольга отстраненно.

- Пусть идет, вся не выйдет.

Значит, не у Анны. Она, кажется, окончательно утратила способность ощущать собственное тело.