Запутанные строки любви

И для кого было «ни капли на сковороду», если сейчас он сам взял и всё соком залил? Вот даже сковородка со мной согласна. Шипит недовольно.

Но я молча слежу. А в это время коричневые кусочки превращаются в тягучее варенье. К чему все эти хлопоты и особые груши? Почему не взять нормальную и добавить туда сока? Ладно, Ише виднее.

Наконец он перекладывает горячую начинку в миску и накрывает крышкой. А я жду, что будет дальше.

— Ну? Чего смотришь? Спечем один на пробу?

Я киваю. Иша достает форму с ребристыми краями.

— Ай, дурна девица! Дрова тащи, печь холодный.

Я выхожу во двор и... ничего не понимаю. На улице вечер. Но как так вообще получилось? Я пришла из пекарни в четыре, потом ходила за грушами, а потом мы делали тесто... но это же всего несколько минут!..

Разжигаю печь и заглядываю под стол. Опарницы пустые. Иша так и не начал делать тесто на хлеб. Заглядываю в кастрюли. И за начинку он даже не брался. Как же нам завтра с утра быть? Ловлю себя на мысли, что такими темпами ничего не успеем сделать.

Чувствую что-то похожее на стыд, но стараюсь прогнать это ощущение.

* * *

Его Светлость Дамьен был доволен результатами работы теневой стражи Её Императорского Величества. С момента его встречи с капитаном прошло каких-то две недели, а у него на столе высилась аккуратная кипа донесений о прошлом Алиты. Теперь герцог знал, что девушка промышляла мелким воровством, частенько ввязывалась в драки и имела на своём счету более сорока приводов в комиссариат Трёх Ключей.

Также капитан очень гордился своим союзом с таинственным чародеем из Констеллы. «У него везде глаза», — хвастался высокий мужчина, прячущий лицо под чёрной маской.

Но самым большим достижением теневой стражи стала потёртая записная книжка, с которой Его Светлость не расставался ни на минуту. Мысли маленькой дикарки, изложенные на этих страницах, не давали ему покоя. В любую свободную минуту он с упоением погружался в ряды аккуратных строчек.

Как бы упорно он не твердил себе, что читает Алитин дневник ради поиска легендарного меча, его не покидали угрызения совести. Он понимал, что суёт свой нос в чужую жизнь, разрушенную его руками.

Герцог со стыдом читал про прелесть ловли лягушек, нанизанные на травинки ягоды, постройку домика на дереве, восторги от жарки корней рогоза на костре и прочие радости и горести маленькой девочки с окраины. Она взрослела на его глазах.