Сердце степи. Полёт над степью

- Отец Тан Дан, вразуми дочь непутёвую! - крик летел в высокую бесконечность и дальше, дальше. - Направь судьбу мою по ладони Даыл, умоляю!

- Ты бы не сидела на снегу, - сказала эным-дада, что проходила мимо, подхватив бубен под мышку. - Мать Даыл чадородие даёт, а морозный Гук-Чанта отбирает. По-женски заболеешь, как сына подаришь мужу-то?

- Эным, что мне делать? - крикнула Алай. - Отец Тан Дан мне послал тебя! Подскажи!

- Сама разберёшься, не маленькая, чай, уже, - рассмеялась эным и свернула в проход между шатрами.

Алай вскочила, отряхивая снег, и побрела в город. Эным отказалась давать совет, а это очень, очень плохо. Ноги опять несли её куда-то, и она шла, пока не наткнулась на ограду воинского двора.

- Хасум, опять пришла? - удручённо спросил её усым-охранник. - Тебя велено не пускать, забыла? Еду передам. Давай.

- Я не принесла. - Алай умоляюще смотрела на парня. - Прошу… Ты же из Оруут? Так на маму свою похож... Расу с Оруут дружны были… Пусти, а? Очень увидеться надо…

- Опять пришла его жена? - Из-за спины парня вышел ещё один усым.

- Хасум, не можем пустить. В который раз говорю, его туда Ул-хас запер. Ну что ты как маленькая-то? У меня сестрёнка такая… Раз скажешь «нет», другой, третий, а она всё - дай, дай… Ну тебе-то не четыре весны… Должна понимать!

- Не хочу понимать… Мужа увидеть хочу… - Алай начала оседать в снег, и усым распахнул створку ворот, выскочил и поддержал её. - Пусти!

Она вырвалась и бросилась от них через двор, но один из усымов нагнал её в два широких шага, подхватил поперёк тела и вынес обратно за ворота.

Алай обиженно и сердито плакала, а парни грустно переглядывались.

- Господин Аслэг нам сказал не пускать тебя. Если принесёшь разрешение от Ул-хаса, пропустим, - вдруг сказал второй усым. - Аслэг не оспорит.

- Ты шутишь? - первый усым повернулся к нему. - Ты на что девчонку отправляешь? Он же с похмелья… Прихлопнет там её со злости. Ты бы ещё сказал, чтоб за указом о помиловании сходила. Совсем дурной?

- Указом о помиловании? - вскинулась Алай.

- Как это?

- Ну, твоему хасу такой не напишут. - Первый усым удручённо взглянул на второго. - За мелкие проступки Ул-хас мог бы и простить… Особенно, если на пиру просят. Но наутро после пира, да за братоубийство… Ты больше его слушай, - кивнул он на второго. - Эй, ты куда?

Она шагала в сторону дворца. За спиной остался воинский двор и Харан, запертый в подвале, холодный, голодный, одинокий, которого выведут во двор к колоде, голого по пояс, и…

Алай побежала.