Сердце степи. Полёт над степью

Не хватало Харану ещё воспаление подхватить тут, в подвале! Чёртовы ослы… Что они натворили! А ещё и Рикад, онса влек, кетерма!

Мощёная улица вела его мимо знакомых зданий. В одном слышались голоса, и он приоткрыл дверь, заглядывая внутрь.

- Я дружка ищу. Рика. Коричневый такой… Был?

- Вчера видели. Днём. Потом ушёл, - сказал владелец питейного подвала. - Пьяный. С парнями.

- С какими парнями? - ужаснулся Руан. - С кем?

- С усымами. Кто ж их различает… Тут их несколько сотен. Ты к нам? Ежели нет, дверь закрой с той стороны.

Из подвала доносились взрывы пьяного смеха. Руан закрыл дверь и немного постоял, вдыхая холодный воздух, потом отправился к своим шатрам, и Ичим ожившим белым сугробом прыгал у ног.

6. Кам.Мы в расчёте

Тело вернулось, оно вновь чувствовало и слушалось, боль в ребрах была временами оглушительной. Но она означала жизнь, ведь то, что не чувствует боли - не живёт. Боль - обратная, чёрная сторона золотой монеты жизни, и сегодня выпала именно эта сторона, но монета была зажата в другой руке, и смугловатые пальцы, чуткие и внимательные, гладили светлые, всё ещё немного прохладные.

Камайя открыла глаза и поёрзала на мягкой перине, устраиваясь поудобнее. Аслэг сидел рядом, с улыбкой глядя на неё.

- Хочешь есть?

- Аслэг, мне нужна вода, ночной горшок и помощь Тулым…

- Я выйду.

Тулым тревожно смотрела на Камайю, пока та приводила себя в порядок. Её взгляды были быстрыми, но Камайя поймала каждый, и в конце концов не выдержала.

- Что ты хочешь мне сказать, но так боишься?

- Тулым не велено беспокоить госпожу.

- Ступай. - Аслэг вошёл, махнул пальцами, и Тулым поспешила выйти.

Камайя села на кровать, подбирая ноги, и подсунула под спину и бока подушки: мир слегка покачивался.

- Болит? - Аслэг сел рядом и кивнул на повязки, уже чистые, под тонким нижним платьем, что принесла Тулым.

- Болит, - улыбнулась Камайя, но взгляды Тулым цеплялись к мыслям, как приставучие семена степных трав, которые постоянно приходилось вытаскивать из сапог.

- Много чего. - Он придвинулся ближе и гладил её по волосам. - Много. Может быть, ты ляжешь?

- Нет. Боль тела я терпеть умею.

Взгляд Аслэга потемнел, а Камайя стиснула зубы, потому что тёмное, обжигающее и едкое вдруг плеснуло из памяти. Эта боль была совсем другой, и вот она-то была нестерпима. Невыносима.

- Ты вытолкнула меня из-под стрелы. Я...

- А ты делил со мной дыхание.