Сердце степи. Полёт над степью

Камайя медленно встала, и воздух был очень густым: он мешал двигаться, будто лужа сахарного сиропа вокруг муравья, но сироп был на вкус как уксус и щёлочь одновременно.

- Где? - слово вылетело, как стрела, и задрожало в досках двери. - Халат. Быстро. Веди.

Тулым почти бежала, оглядываясь. Камайя скользила за ней, как ночная птица, преследующая жертву, но жертвой была не Тулым. Сердце Камайи трепетало в острых хищных когтях, капли крови падали под ноги, а может, это была не кровь, а холодное из глаз, что слезились на стылом ветру.

- Госпожа Камайя. - Стражник почтительно склонился перед ней.

- Открой.

Дверь скрипнула, и Камайя махнула рукой. Вирсат и Дерре вышли, опустив головы, под встревоженным взглядом стражника.

- Я забираю их. - В голосе был звон стали, в глазах - её блеск, и Камайя постаралась, чтобы стражник заметил и то, и другое. - Это мои люди.

- Но госпожа…

- Я сказала!

Дерре и Вирсат тихо спешили позади, поднимаясь по лесенке на свет и торопясь по открытым галереям. Две служанки, что попались навстречу, шарахнулись с дороги.

Тулым прикрыла дверь. Камайя подошла к умывальнику, вода в котором не успела остыть, и долго плескала на лицо, роняя капли на ковёр.

- Полотенце. - Она потянула руку, зажмурившись. - Ачте. Крепкий.

Она вернулась на своё кресло и села, глядя в сторону, но неизбежно видя опущенные глаза Вирсат и Дерре и смятенные - Тулым.

- Госпожа, нас поймали ещё во дворе. - Голос Дерре шелестел, как бумага, на которой были написаны злые проклятия. - Мы даже не успели увести её… Улсум застала нас.

- Что было дальше?

- Нас отвели и заперли. Йерин распорядилась высечь нас… По сто розог… И лишить работы.

- Вы не лишитесь работы. Я позабочусь об этом. Тулым, останься пока готовить ачте. Пойдём.

Мех плаща щекотал щёки. Камайя прятала в нём застывшие губы, вцепившись пальцами в чёрную блестящую седу на обратной стороне.

- Улхасум Гатэ принимает?

- Госпожа, тебя велено впускать всегда, - улыбнулась маленькая служанка у дверей. - Пожалуйста, подожди пару минут, мне нужно доложить.

Дерре и Вирсат стояли за спиной, побледневшие, мрачные. Камайя шагнула в комнату, не пытаясь изображать улыбку. Гатэ видит зорким сердцем, а фальшивой улыбкой его не обмануть, нет.

- Благословит Отец Тан Дан твои дни, досточтимая Улхасум. - Голос дрожал, как огонь свечи, а слова жгли язык. - Я пришла просить за своих людей. Они пошли на преступление по моему приказу. Я хочу снять с них вину и ответить за своё преступление.

- Хорошо, милая.