Сердце степи. Полёт над степью

Он поднял руку и всё-таки коснулся её, нежно ведя пальцами по лицу, потом положил тёплую ладонь на щёку. Прикосновение было ласковым, и горе чёрной липкой жижей плескалось в животе, текло из глаз, разрывало сердце.

- Ты делаешь мне больно! - крикнула Камайя, отталкивая его руку и вытирая рукавом слёзы. - Мне больно! Уходи!

- Я не хочу делать тебе больно. Ты мой бесценный дар. Не отталкивай меня.

- Я стоила десять золотых! - крикнула она, вскакивая с кровати. - Ты понял, Аслэг? Я! Стоила! Десять! Золотых! Я двадцать лет шла к свободе, отрабатывая их! Я не твой дар!!! Меня больше никто не продаст, не купит и не передарит! Я не вещь! Я человек! Я дала обещание твоей матери! Это единственное и последнее, что связывает меня с тобой! Распоряжайся теми, кто считает себя твоими вещами! Ты не посмеешь класть меня на полку к ним! Не трогай мою свободу! Она стоила мне двадцати лет жизни!

Он встал с кровати, обошёл изножье и подошёл к Камайе.

Она стояла, дрожа от ярости, и внезапно Аслэг шагнул к ней и обнял, гладя по голове. В ушах стучало, но его руки были нежными. Камайя сморщилась, всхлипывая.

- Вернись в постель, - сказал он тихо. - Я не трону тебя.

Пятно на подушке росло. Она плакала, как обычно, молча, не издавая ни звука, но будто все слёзы, которые она сдерживала когда-то за эти двадцать лет, вытекали сейчас из-под ресниц. Аслэг тоже лежал молча, стиснув зубы, и ночь тихо заглядывала в окно под завывание ветра снаружи.

- Я сказал отцу о Бакане. - Аслэг посмотрел, как Камайя кидает мокрую подушку в изножье, и отвёл глаза.

- Он сказал, что я клевещу. Выгнал меня из покоев.

- Йерин? - Камайя не смотрела на него, но видела, как бьётся жилка на его шее и как дёрнулись брови и кадык, когда она произнесла это имя.

- Наверное. Не знаю. У него болят ноги. Боль разъяряет его. Саурт всё чаще ходит к нему. Руан обещал прислать лекарей из Валдетомо, но я боюсь, что к этому моменту боль успеет искалечить его. С каждым днём он всё меньше похож на отца… Только внешне. Он заливает боль хмельным, и всё становится ещё хуже.

Я знаю, что люди стареют и умирают, и нет от этого трав в степи, но когда вот так вот…

Ветер за окном утих, и тишина тонула в толстом одеяле, путалась в занавесях балдахина, похожих на полотнища плотного тумана, плясала в полуугасшем пламени очага, плыла над полом с дымом тлеющих благовоний, плавно сплеталась с полумраком покоев.

- Ты спишь?

- Нет. - Камайя покачала головой. - Я думаю. Почему ты пришёл под утро?

- Заснул за столом.