Мой огненный пёс Семаргл

На нём сидела, свесив ноги в воду, прекрасная, как весна, девушка. Золотые волосы её были так длинны, что падали в пруд, и локоны их тянулись за нею по воде, будто подол торжественного платья. Венок из резных листьев тут и там расцвечивали кроваво-алые гроздья калины.

«Владычица… Владычица навок!..» - молнией промелькнуло у Киры в голове, и она не сомневалась в этом неведомо откуда пришедшем знании, как будто она и впрямь стала одной из них…

В руке Владычица держала веретено. Вместо нитей на нём были лучи лунного света, что свивала она тонкими пальцами прямо из воздуха.

Песня, дрожавшая в ночном воздухе, стала громче, вознеслась до торжественных, почти органных нот.

- Надо поторопиться, - едва слышно проговорил Артём. – У меня странное предчувствие, что…

Он не договорил. Кира попыталась было спросить, что случилось, но голос не послушался её, горло не издало ни единого звука. Ни шагу ступить, ни пошевелиться она тоже не могла.

Сом подплыл к берегу прямо напротив того места, где они стояли.

Навка с веретеном ступила на берег. Под её ногами расцветали цветы, травы стелились на пути и ветер стихал.

Она казалась старше остальных. В бездонных синих очах застыла такая печаль, что у Киры сжалось от боли сердце.

Владычица подошла так близко, что уже можно было различить каждую прожилку на листе, каждый блик на алой ягоде в её венке.

Она посмотрела сперва на Артёма, выгнула изящную зелёную бровь, усмехнулась. Потом перевела взгляд на Киру и долго всматривалась так пронзительно, что дотянулась, кажется, до самого дна её души.

Всё это время призрачные фигуры, столпившись по краям пруда, безмолвно наблюдали, но, казалось, в любую минуту могли прийти в движение, повинуясь единому взмаху ресниц своей Владычицы.

А она, наконец, тихо вздохнула, развела в стороны лебединые руки.

- Да будет так! – громко воскликнула Владычица и хлопнула в ладоши.

Земля под ногами вздрогнула, вода в пруду поднялась волной до самого неба и с плеском опустилась обратно, роняя на берег мятые кувшинки.

Кира моргнула, а когда снова открыла глаза, перед ней уже ничего не было. Ни навки, ни её подруг, ни их очарованных спутников. Чистую гладь пруда окружали ровные ряды строгих парковых деревьев, по-осеннему голых. Аккуратно подстриженные пожелтевшие газоны плавно спускались к безмятежной воде.