Дракон с отрезанными крыльями

Расквасится, зайдется в жалости к себе, да так и не переступит ставший родным порог. Мужчина, Энда его подери!

Спину снова скрутило, и Дарре не сдержал глухой стон. Кулаком заткнул подушку в рот. С ненавистью вжался в стену – так, что искры из глаз посыпались. Опять боги на крепость испытывают. Хватит ему крепости навстречу гибели шагнуть. Теперь-то уж точно хватит. Теперь есть, ради кого!

Выдохнул, оттянул подушку, разжал сцепленные на ней пальцы – как от последней защиты отказался. Что ж, решение принято, теперь уже будет проще.

Надо всего лишь дойти до двери, спуститься по лестнице и вытолкнуть себя наружу. И бежать – не оглядываясь, не думая, не надеясь. Ничего больше не будет. Не для него.

Вилхе спал как убитый – или как совершенно счастливый мальчишка. Дарре воровато отвел взгляд: мерзость какая – завидовать брату. Еще бы крошке Ане позавидовал и пожелал ее родных отнять. Драконья благодарность!

Сжал зубы покрепче и рывком поднялся на ноги. В глазах потемнело, уши заложило от боли, но Дарре заставил себя сделать шаг.

Всего три – потом можно вздохнуть. А пока – хоть ползком, хоть на ощупь…

Еще одно усилие – и в груди захолодело. Не будет пути назад. Лил сразу сказал: придется выбирать. А потом он поймет, смирится и отпустит. И не примет обратно, даже если Дарре племянником его по батюшке окажется. Решит, что сбежал. Что в свободу не наигрался. Что не оценил их заботу и не захотел принять их семью. А такое не прощается.

Дарре вцепился в ручку входной двери. Какое ему дело до мнения Лила и всех остальных, если он собрался уйти? Ради них же собрался, даже если они никогда об истинной причине его побега не узнают! Вряд ли сильно переживать будут: кто он им, в конце концов? Разве что крошка Ана заплачет, решив, что он насмерть замерзнет в лесу. И Вилхе, может быть, добрым словом за спасение жизни помянет. А Ариана ночами не будет спать, беспокоясь за него и жалея непутевого дракона. И Лил со своей ответственностью не простит себе его гибели.

Возможно такое или нет? Или Дарре льстит себе, отчаянно ища повод остаться? Потому что никогда и нигде ему не было так хорошо, как в этом доме, в семье совершенно чужих людей, вдруг ставших самыми близкими и самыми нужными на свете. Без которых даже смерть не наказание.

Энда, да сколько ж можно сомнениями его терзать? Они хуже ран на спине! Душу тисками выкручивают, то даря надежду, то отнимая ее.