Странница. Ветер с востока

— А иначе ты бы согласилась? — раздался спокойный вопрос.

Складывалось впечатление, что дело тут не просто в разговоре. Я сглотнула, прежде чем говорить.

— Да я и сейчас ни на что не согласна. А если я закричу?

— Здесь этим никого не удивишь. И я позаботился, чтобы нас не беспокоили, — холод в голосе незнакомца проступил отчётливее.

Заботливый какой. От этой «радужной» перспективы мир перед глазами снова опасно накренился.

— Я мог бы оставить тебя у стойки пьяную и невменяемую, чтобы через пару часов тебя нашли волиты.

Полагаешь, стоило поступить так? — теперь он говорил с недоброй иронией.

— Звучит, как признание в нежелательном спасении, — выдавила я, превозмогая тошноту и головокружение.

— И не в первый раз.

Этот намёк и его знакомый голос почти сложились в узнавание чего-то. Однако голова не желала нормально работать, и догадка ускользнула.

— Тебе надо отоспаться, а потом мы поговорим, — дал он чуть мягче неизбежное обещание.

— В такой обстановке, да ещё и в компании недружелюбно настроенного незнакомца, я не имею ни малейшего желания спать, — я попыталась сесть, но мир перед глазами начал раскачиваться, и я ничком упала обратно на кровать.

— А у тебя есть выбор? — в тоне мужчины послышалось сожаление.

Выбора-то у меня и правда не было. К тому же, крепло подозрение, что незнакомец причастен к моему нездоровому состоянию. Но и эту мысль обдумать мешала опостылевшая дурнота.

— На тумбочке есть стакан. Можешь попить.

Я повернула голову и увидела блики на стеклянной стенке от свечи.

Я потянулась, неловко повернувшись. Подать-то никто не удосужился.

Прильнув к краю, я сделала пару поспешных из-за жажды глотков и чуть не поперхнулась. В стакане явно была не вода. Противная едкая горечь разлилась во рту и гортани.

Отплёвываться было поздно. Я только скривилась от мерзких ощущений и того, что меня так одурачили.

И тут, поёрзав на постели, я осознала, что моему телу как-то свободно под одеялом. Отставив враждебный стакан, я убедилась, что на мне красовалась лишь рубашка и панталончики.

Наличие одеяла немного успокаивало, но ведь как-то я оказалась раздетой!

— Почему на мне нет одежды? — хотелось, чтобы слова прозвучали яростно, с претензией на мою попранную честь, но получилось жалобно.

— Так проще, — бархатистый голос донёсся, словно издалека.

Что это значило? Проще для чего? А что было в стакане? Перед глазами всё окончательно поплыло. Фигура в углу вроде бы поднялась, но я уже ничего не видела.