Разлом

— Помочь ему надо…

— Кому, господин мой хороший?

— Так брату же моему! И госпоже регине. Я молодого региса знаю: он от своего не отступит. И брата моего женихом своей сестры не примет…

Верлит кивнул. Правда то была. И господин рыцарь… Илларин, он против людей не пойдет. И старый регис ему тут не помощник.

— Только как все провернуть…

Верлит палец к губам приложил, бровями задвигал:

— Слышат они нас. Оба.

Кастар оглянулся:

— А как же тогда…

— Я с господами рыцарями бок о бок уже большую часть жизни живу, значит… Однако же неприятно знать, что каждая мысль моя для них как на заборе написана.

Кой-что я скрывать научился, кой-что нет.

«Позови Кастара, Верлит, — услышал он в своей голове. — Я хочу, чтобы он тоже послушал мой рассказ».

— Слушаю, господин Илларин… — ответил Верлит вслух.

«Рыцарь. Просто рыцарь. У нас нет имен».

Верлит на Кастара глянул, глаза у того расширились, видать, и ему последние слова предназначались.

— Может, в мешок его — и в ратушу, брак закреплять? — спросил Кастар.

— Сам не пойдет, это правда.

— Госпожа регина нам поспособствует.

— И то правда.

И снова мысль чужая в верлитовых запуталась.

«Не гожусь я ни в мужья, ни в возлюбленные».

— Ну и дурак, — сказал Кастар, поднимаясь с крыльца.

— На такой дурости мир и стоит, — ответил Верлит, затылок почесывая. — Коли переведутся такие дураки, для которых чужая жизнь и счастье больше своих значат, то и мир разрушится всенепременно.

— Так и я не умнее своего брата. Такой же дурак, — ответил Кастар. — А может ещё дурнее: человек потому что. Свободой выбора наделен, никаких преград передо мной нет, кроме собственной совести. А совесть моя говорит, что…

«Просто прийти надо и послушать, что я сказать хочу».

— И это тоже, брат мой Илларин. И это тоже.

***

Илларин шёл не особо торопясь, но и не медлено, вооружившись крепкой палкой — сломанная нога хоть и не болела, но ее стоило поберечь.

Где-то впереди, невидимая еще, двигалась телега. Ее тащил рыцарь Разлома, а в телеге, трясся листиками, сидело существо, которым Илларин вполне мог бы стать — не чисть его тело лекарь каждый день. Счастье, что черная трава, угнездившаяся в теле, выделяла вещество, купировавшее боль. Это делало существование Илларина почти сносным. Иногда, впрочем, это существование очень хотелось прервать… Но речь, конечно, не о том.