Змееловов больше нет

Много чего говорил, заполняя один за другим звуковые кристаллы для архива. Под конец осип и он, и следователь, и даже я была к этому близка, хотя вопросов задавала куда меньше, чем Мориц. О тех вещах, в которых, отлично зная Орден изнутри, понимала куда больше сторонних наблюдателей.

Когда кристаллы закончились, пришлось слать одного из ожидавших за дверью людей за новыми.

— Сука! — прошипел мне Великий Змеелов. Молчать на этом столе сложно, мучительно больно — рвётся наружу всё то, что прежде было сокрыто. И если не задавать нужных вопросов, объект обычно начинает говорить обо всём, что приходит в голову.

— Змеиная подстилка! Надо было сжечь тебя ещё тогда, вместе с ублюдком...

— Ты свою возможность упустил, — ответила я, равнодушно пожав плечами. — Теперь я погреюсь у твоего костра.

Провоцировала. Низко, недостойно — издеваться над тем, кто не может ответить, бить лежачего. Но я слишком ненавидела этого человека, чтобы помнить о каком-то благородстве.

Вместо внятного ответа он опять разразился бранью.

Кажется, та грязь, которую исторгал Великий Змеелов сейчас, составляла основу его сущности.

— Проклятье, — пробормотал Орлен. — Мориц, в следующий раз будь более предусмотрительным!

— Простите, ваше величество, — развёл руками тот. Он тоже, как и я, давно примостился на табуретке. Стоять столько времени почётным караулом у одра старого коршуна — много чести. — У меня никогда допросы не затягивались на шесть часов без перерыва. И надеюсь, впредь не затянутся!

— Надо было придушить сучёныша сразу, брюхо тебе вспороть.

Зря решил использовать... — прокашлял Великий Змеелов.

Меня словно окатило холодной водой.

— Мой сын... жив? — подалась я вперёд, приподнявшись на стуле.

— Сдох уже небось в какой-то канаве, — хрипло расхохотался старик.

— Он родился живым?! Куда ты его дел, падаль?! Говори!

— Норика, прекрати! — рявкнул Мориц, вскакивая. С грохотом упал его стул.

Подоспел со своего места король, сообща мужчины оттащили меня от Великого Змеелова.

— Ты его прикончишь и тогда точно ничего уже не узнаешь! — пытался воззвать к здравому смыслу Орлен.

— Норика, это будет слишком лёгкая смерть, не надо!

Меня трясло. Я даже не вспомнила сейчас о магии, хотелось голыми руками разорвать на части дряблое, высохшее тело, вырвать горло, чтобы только не слышать хриплого издевательского смеха. Я не слышала ничего, кроме этого смеха, и хорошо, что физически мужчины были сильнее: слова их до меня не доходили и никакого воздействия не имели.