Неправильная леди

И раз в три дня бывает приходящая служанка…

— Госпожа, — Элька появляется минуты через три, хотя должна бы ждать у дверей, как только экипаж подъехал к дому.

Я уже успела сбросить накидку, расшнуровать уличные туфли, переобуться.

Оставив Эльку помогать маме, я бросаю, чтобы принесла мне горячий чай и устремляюсь в рабочий кабинет. Пока не прочту завещание думать ни о чём не смогу. Оригинал хранится в потайной нише за натюрмортом вместе с другими важными документами. В отдельной картонной папочке. Траурной.

Раньше я завещания избегала. По странному совпадению составленное отцом накануне гибели, оно мне казалось голосом мертвеца, и я суеверно боялась. Умом понимала, что это обычный документ, бумага, исписанная чернилами и заверенная печатью. Но всё равно ничего не могла с собой поделать, и боялась, что, открыв и прочитав, потревожу смертный покой отца.

Мне было четырнадцать тогда…

С тех пор страх никуда не исчез, но сейчас я чувствую себя как никогда готовой встретиться с призраком.

Глава 4

Кабинет встречает меня тишиной и щекочущей нос пылью. Ни Эльку, ни приходящую служанку я к документам не подпускаю, прибираюсь сама. Давненько я с пылью не воевала… Я зажигаю светильники, плотно задёргиваю толстую гардину — случайные зрители с улицы мне не нужны. И подхожу к двери, прислушиваюсь — Элька всё ещё возится внизу, чай быстро не принесёт, залезть в тайник не помешает.

Я прикрываю дверь, подхожу к натюрморту, с которого на меня скалится череп с кровавым маком в левой глазнице и карточным веером вместо воротника.

У папы своеобразный вкус. Был… Сдвинув натюрморт, я нажимаю на левый верхний кирпич, и ниша беззвучно открывает свой зев. Внутри стоит деревянный ящик. Я его вынимаю, переставляю на стол, а нишу закрываю и завешиваю натюрмортом.

Руки слегка подрагивают, когда я открываю грубо сколоченную крышку. Сердце срывается в галоп. Я колеблюсь, детский страх напоминает о себе. Хватит! Я рывком вытаскиваю папки и со дна ящика достаю ту самую: тонкую, чёрную, без подписей.

Я возвращаю остальные папки в ящик, а ящик отставляю на тумбочку за столом, чтобы с прихода не бросался в глаза — незачем Эльке его видеть. На столе остаётся только траурная папка, и я медленно её открываю.

— Госпожа!

Дверь ударяется о стену, я вздрагиваю.

Элька!

— Простите, госпожа! — вины в голосе не слышится. Знает, что не накажу. Поначалу я пыталась воспитывать, но быстро поняла тщетность затеи. Эльку не переделать.