Неправильная леди

Уж если втемяшит в голову, что на дворе легендарный век всеобщего благоденствия, что все живут по закону и по совести, а преступления — не больше, чем сказочные пугалки, так и не сдвинешь.

Мама медленно кивает, а затем отводит взгляд и словно нехотя добавляет:

— Но ключ от банковской ячейки и документы на неё я передам тебе только в день твоей свадьбы, Иветт.

Что?!

— Ш-шантаж! — подпрыгиваю я.

Вот уж не ожидала.

— Нет, Иветт. Ты не так меня поняла. Если и шантаж, то не мой.

— Ха?

Мама торопливо сглатывает, смотрит на меня совершенно несчастными глазами:

— Ты ведь не читала оригинал завещания, нет?

Когда папы не стало, мне едва исполнилось четырнадцать.

На оглашение завещания меня, естественно, никто не приглашал. Мама ездила в мэрию одна. С оформлением документов проблем не возникло, так что я тогда этой темы не касалась. Потом тоже незачем было. Оказывается, напрасно.

— Мама?

— Почитай. Узнаешь много интересного. И, Иветт, ты напрасно принижаешь значение репутации.

Ты знаешь, что в Среднем городе Геранд без отряда стражи не появляется?

Знаю. А также знаю, что пару месяцев назад Геранд в одиночку сунулся к дочери то ли пекаря, то ли горшечника. Девочка высокого порыва не оценила, встретила оконного гостя вазой и визгом. Соседи с радостью примчались на выручку, и отхватил тогда Геранд от кого шваброй, от кого ухватом, а от кого — гнилой картофелиной по физиономии.

— Тебя же, Иветт, любят, иначе как «нашей юной леди» и не зовут.

Если ты станешь его женой, то ради тебя горожане станут относиться к Геранду с большим… терпением.

— Хорошо, я попрошу горожан следующий раз кидаться не тухлыми яйцами, а отравленными дротиками.

— Иветт!

Экипаж остановился.

Извозчик слез с облучка, почтительно открыл для нас с мамой дверцу, даже поклонился.

В салон пахнуло промозглой сыростью. Дождь так и не прекратился, и перед крыльцом образовалась лужа, которая теперь вряд ли просохнет к утру.

Капли сыпятся из тучи будто горох из прохудившегося мешка.

О зонте мечтать не приходится, и я выхожу из экипажа первой. Ключ норовит выскользнуть из замёрзших пальцев и утопиться в луже, но мне удаётся удержать его, отпереть дверь. Мы с мамой прощаемся с извозчиком, входим в дом.

— Элька! — повышает голос мама.

Из всех слуг у нас осталась только кухарка и её нерадивая племянница, которую в другом доме за нерасторопность просто не будут терпеть.