Диадема Справедливости

Я молчал, со страхом ожидая, что королева выяснит, кто учинил такое в её розарии, но Мэдб с удовольствием отдыхала в тени раскидистых ветвей, не однажды приговаривая «Как прекрасно! На этот раз птицы принесли нам настоящее сокровище!»

Именно Алсейдес научила взывать к земле и духам растений – до Зеленого Человека ни разу не пробовал её колдовство. Что с нею сейчас? В какой-то момент она перестала выходить, как бы я ни звал. Пытался спрашивать других дриад, но они лишь отводили глаза, а однажды на самой кромке леса из высоченной сосны вышла очень строгая дриада с лицом, изборожденным морщинами, как сосновая кора, и сказала, чтобы я больше не приходил.

До сих пор не знаю, что произошло.

Гёте удивительно воздействует своим слогом, порою заставляя вибрировать что-то внутри…

«То, чем я владею, кажется мне далёким, а то, что ушло, становится реальностью»…[1]

Случайно попавшаяся на глаза строчка удивительно отозвалась, рикошетя в сознании целым веером смыслов.

Неизбывное чувство – прошлое тянет свои паучьи лапы в настоящее, плетя нити будущего. Что-то зарождается из уже однажды отыгравшего свою роль, но желает явиться вновь, примерив иную маску… Нити тянутся из Благого Двора и Подводного Царства к Неблагому, причудливо свиваясь сразу несколькими водоворотами событий, связи которых просто не в состоянии отследить, но они, несомненно, есть! Какая же роль для меня отведена в этом странном спектакле?

Я тряхнул головой, отгоняя его – спонтанные пророчества – совсем не то, в чем сейчас нуждаюсь.

Солнце только тронуло верхушки деревьев будя небесную радугу сумерек, а я уже отправился в постель – ничего не пил, кроме воды, а сил не осталось. Старею наверно, хотя в нашем случае говорить об этом просто смешно.

По выжженному полю мчался черный конь, взрывая копытами землю. Из его рта и ноздрей вырывалось пламя, а глаза светили потусторонним светом, которым часто наделяют в человеческих фильмах ужасов разных симпатичных чудаков, выскакивающих из-за угла с топорами или утягивающих вопящую жертву в ад.

Конь скакал прямо на меня, но почему-то не было страшно. На расстоянии десяти шагов он резко остановился, встал на дыбы и заржал – голос у него тоже оказался странным, похожим на смесь рева пароходного гудка и звука волынки.

Я просто стоял и смотрел на него, а конь вновь опустился на четыре ноги и выжидающе уставился пылающими глазами.