Диадема Справедливости

− Ты как будто никогда здесь не бывал! – невесело усмехнулся я, − Это ещё «цветочки»: видел бы ты их свалки отходов и обычный лес или пляж после пикников…

Сильвар ничего не ответил. Опустившись на колени, он молча упёр руки в землю и закрыл глаза. Поначалу я не понял, что происходит, а потом, когда процесс пошёл быстрее, увидел, как черная маслянистая масса впитывается в землю, а почва приобретает обычный вид. Потом на том месте потянулась вверх, зазеленела трава и маленькие ростки, которые на глазах утолщались, становились выше… Сильвар шептал что-то, известное ему одному.

Ветви причудливо свивались вокруг стволов, которые двигались и текли, приобретали массивность. Через несколько мгновений перед нами гордо шумели обширными кронами два ясеня и акация, выросшие прямо на глазах.

− Что ты наделал! – Мэйла открыла рот от удивления, − Люди будут бояться этой поляны!

Друг пожал плечами:

− Ну, отравлять все вокруг они не боятся. Потерпят, я думаю.

На поляне стояли три древесные статуи – двое мужских и женская – обезличенные, но с узнаваемыми силуэтами и формами.

− Ты создал древолюдей! – не отставала женщина.

− Вовсе нет, − возразил Сили, − Никто из известных мне даоин-ши, не может создавать разумных существ – это всего лишь живые древесные статуи, которые будут расти и меняться, соответственно возрасту. Кто-то должен помочь природе, если виновники свинства не желают этого делать.

− А как же отец королевы Благого Двора, король Альберих? – не отставала Мэйла, − Если верить легендам, он создал для своей жены Латоны служанку из ветви боярышника.

− Больше верь всяким сказкам! – перебил я, − Легендам свойственно преувеличивать.

Сили лишь грустно взглянул на меня, но промолчал. В детстве он бредил королем Альберихом, который отправился в странствия и пропал, когда нам не исполнилось и пяти лет. Друг восхищался силой и находчивостью короля. Легенда о служанке из боярышника как раз послужила началом его увлечения древесными статуями.

Мы пошли в сторону города, пока первые рассветные лучи прорезали синеву ночи, заявляя свои права на грядущую часть суток, изгоняя напоённую запахами листвы и хвои тьму в её извечный чертог.

Шоссе в этот час было пустынно, но ещё немного и по нему побегут железные самоходные колесницы на резиновых колёсах, питающиеся кровью земли, движущиеся с небывалой скоростью, прорезая воздух своим урчанием и надрывными голосами. Где-то в их потоке зашуршит своими шинами Зверь с черными лаковыми боками и негодяем за рулём.