Диадема Справедливости

В ту минуту готов был разорвать весь мир на клочки, а не только этого напыщенного бандита, возомнившего о себе невесть что. Если Сили больше нет, какая разница?

В уши лились неприятные, навязчивые звуки, я же не мог смотреть ни на что, кроме стремительно белеющего лица друга. Не думал, что светлая, как лепесток кувшинки кожа может приобрести такой страшный оттенок. Друг… Да что там: он всегда был мне настоящим братом, но я никак не желал этого признавать! Теперь в груди его аккуратная маленькая дырочка, из которой сочится кровь, пропитавшая одежду насквозь.

− Сили! – шептал я, отчаянно зажимая рану рукой. – Одуванчик, я сейчас тебя переверну, потерпи! Надо кое-что проверить.

Выходное отверстие было больше и выглядело не таким ровным, как на груди, но оно было! А значит, есть шанс, пока не пробито сердце: стальная пуля со свинцовой начинкой – верная смерть, если оставить в теле.

Голубоватая струйка потянулась из уголка рта, но затуманенные болью, светлые глаза открылись.

Сильвар попытался приподнять голову.

− Лис, − его голос трудно было узнать, − С тобой всё… хорошо?

− Теперь да, − ответил я и зажмурился, шепча древнюю как этот мир формулу жизни, которой научила королева Мэдб… Наша мать!

− Что ты делаешь? – Я открыл глаза: он улыбался через силу. На восковые щёки медленно возвращался лёгкий румянец. – Не знал, что ты мастер целительства. Сколько ещё у тебя секретов?

− Не меньше, чем у тебя!

Он вздохнул, слегка поморщился, стараясь сесть, и пожаловался:

− Это плохо! Придётся заново узнавать друг друга!

− Хорошо, что есть кого узнавать! – буркнул я и, наконец, повернулся в сторону Верлиоки.

Он до сих пор сопротивлялся чарам: рука, прежде державшая пистолет, теперь до плеча была покрыта бородавчатой кожей, одежда стала похожа на кору дуба, лицо расплылось и потекло, как воск. Топаз выпал из пустой глазницы, а увеличившийся в два раза, остановившийся на мне глаз, горел такой ненавистью, что стань она осязаемой, я давно бы осыпался пеплом. Он пытался говорить, но взбесившиеся связки не слушались, воспроизводя лишь непонятный клёкот. Мэйла стояла рядом с ним и вопила во всю глотку – этот звук раздражал не хуже воющей сирены, или скрипа несмазанной дверной петли.

− Мэйла, заткнись! – скомандовал я, направляясь в её сторону. Она попятилась, переводя безумный взгляд с того, во что превращался Верлиока на меня.