Отражения

Сквозь решетчатые окна проникал свет заката, коридор был пуст и сумрачен, но от нашего появления вспыхнули и начали медленно разгораться огоньки внутри кристаллов. Кондор тут же отпустил мою руку и улыбнулся.

Кажется, немного нервно, словно не знал, что делать.

— Устал? — поняла я.

Он не кивнул — просто на секунду опустил веки.

И, кажется, вдруг разрешил себе слегка ссутулиться.

— Ты не представляешь, как, милая.

Я не нашла, что ему ответить.

— Вы неплохо держались, леди Лидделл, — сказал Кондор с кривой усмешкой.

— Долгий был день. Думаю, мы оба заслужили отдых прямо сейчас. Иди к себе, — он чуть подтолкнул меня в сторону комнаты. — Я спущусь вниз и прикажу принести тебе ужин и, скажем, успокаивающее зелье, — в голосе волшебника слышалось ехидство. — Завтрашний день будет еще дольше.

— Это я уже поняла, — отозвалась я и выпалила то, что все еще меня грызло: — Прости меня за утро.

Чародей печально улыбнулся.

— И ты меня прости, — ответил он.

— Я не должна была делать что-то за твоей спиной.

— Я рад, что ты это понимаешь, — голос Кондора звучал глухо. — Но и мне не следовало, скажем, вести себя так, чтобы ты решилась на это. И кричать на тебя тоже на следовало.

Он посмотрел на меня сверху вниз, поджав губы так, будто и правда сожалел.

Мне вдруг почему-то захотелось удержать Кондора, пойти вместе с ним вниз, в столовую для слуг, болтать половину ночи вместо того, чтобы выспаться перед тем, как меня запихнут в красивое платье и представят королю. Вернуть что-то, что осталось в замке в глубине Бергрензе, некую общность, делающую нас похожими.

Равными.

Не как сейчас.

Правда, та общность возникала в минуты опасности, но…

Кондор словно что-то почувствовал или угадал мои мысли. Он снова улыбнулся, все еще устало, и отошел на шаг:

— Если вдруг останутся силы на разговоры, — сказал он. — Встретимся там же, где пару ночей назад. А сейчас, леди Лидделл, я все же оставлю вас. Совместный ужин в вашей комнате, боюсь, это немного не то, что моя семья готова принять и понять.

Он поклонился, приложив руку к груди, и исчез в сумраке коридора, оставив меня одну.

***

Под классную комнату им выделили большой светлый зал с огромными, от пола до потолка, окнами. Это было бы жестоко — смотреть в сад, конечно, приятнее, чем в тетрадь по чистописанию или на карты в учебнике истории, — если бы оконные стекла не были разбиты на десятки мелких ромбов.

Разглядеть что-то снаружи получалось, только если подойти к ним почти вплотную.