Отражения

Но раз вы все-таки здесь, — она сделала приглашающий жест. — Мы можем провести занятие как вам будет угодно. Поэзия? — леди Бронкль заметила книгу, которую Амелия оставила на краю своего стола. В ее голосе была еле заметная усмешка. Или Амелии показалось.

— Да… Я, эм, — Амелия попыталась вспомнить, зачем вообще взяла эту книгу в руки. — Я пыталась занять себя, пока ждала вас.

— Не самое плохое занятие, — леди Бронкль кивнула, проходя к своему столу. — Увлечение поэзией красит благородную леди, а знание наизусть классических строк и умение к месту использовать их в беседе скажут о ней лишь хорошее.

Если вы желаете, ваше высочество, сегодня мы можем поговорить о поэзии, — она остановилась и положила руку на столешницу. — Или у вас есть иные пожелания?

Амелия моргнула и задумчиво посмотрела на мольберт.

Лиловый вереск, серые камни, темная земля и белесый туман, из которого словно бы проступал пейзаж, здесь, в светлом зале роскошного особняка в самом сердце Альбы, казались дверью в другой мир.

И леди Бронкль с ее серым платьем, мрачным, как погода в Эривэ под конец ноября, с этими ржавыми волосами, похожими на осеннюю крону дерева, выросшего у стен печального старого замка, тоже казалась здесь немного чужой.

Поэзия из книги совсем не вдохновляла, а вот пейзаж...

— Может быть, — начала Амелия и перевела взгляд от картины на художницу, создавшую ее. — Может быть, наконец, живопись?

Кажется, леди Бронкль почувствовала что-то вроде смятения. Она задумчиво потянулась к непослушной прядке и снова спрятала ее за ухо.

— Признаюсь честно, юная леди, я не планировала заниматься с вами живописью сегодня, и у меня нет, скажем, подходящих инструментов, — сказала она осторожно, словно боялась отказом навлечь на свою голову беду. — Но, если вы немного подождете, — ее лицо просияло, и в глазах появился незнакомый Амелии искрящийся огонек. — Я принесу из своей комнаты пару альбомов. Начнем с теории, — сказала она. — И истории. А потом перейдем к практике.

***

Альбомы оказались большими, тяжелыми книгами с гравюрами и литографией.

Амелии было разрешено листать их и задавать вопросы, но касаться страниц только чистыми пальцами.

На служанку, которая принесла поднос с чаем и кусочками оставшегося с вечера зимнего кекса — совершенно невероятного, с орехами и цукатами, — леди Бронкль покосилась неодобрительно и, не скрывая раздражения, попросила ту поставить поднос подальше от драгоценных книг.

В том, что они были драгоценными, можно было и не сомневаться.