Отражения

Амелия не знала, сколько стоили эти сокровища, но догадывалась, что бархатный переплет, плотная бумага и золотое тиснение на корешке не могут продаваться за бесценок.

На титульном листе одного из альбомов обнаружилась надпись, трогательное пожелание любимой дочери, которое Амелия прочитала украдкой и случайно, просто взгляд зацепился. Это было похоже на подглядывание в окно или дверь, но совсем не то, чем промышляли они с Кармиль в Эривэ и пытались повторить здесь. От их игры Амелии никогда не было стыдно. А сейчас, прикоснувшись к чужому посланию, Амелия почувствовала, как в груди что-то сжалось и заныло.

Не от стыда, впрочем, нет, скорее, от чувства странной утраты того, чего у тебя никогда не было.

Она перелистнула эту страницу быстрее, чем леди Бронкль могла бы заметить, что Амелия прочитала надпись.

В Эривэ у Амелии была целая библиотека, которой она могла пользоваться сколько угодно и как угодно — и даже когда угодно — с молчаливого позволения матушки. Строгая Эдит, конечно, следила, чтобы девочки вовремя ложились спать, достаточно гуляли в парке и вовремя появлялись, если их позвала к себе их мать, но никто и никогда не упрекнул бы Амелию тем, что она проводила свободные часы в библиотеке — читала, рассматривала карты и картинки в книгах, которые читать было скучно, или, увлекшись историей, сидела в полумраке с чуть прикрытыми глазами и сама додумывала ее продолжение.

В том числе поэтому, как сказала леди Бронкль, когда их беседа соскользнула с обсуждения живописи прошлых веков на вещи более личные, вроде библиотек, вересковых пустошей Кимри, экзамена, на котором Амелия показала себя блестяще, в том числе поэтому знания у Амелии были отличные, но, к сожалению, не во всем достаточные.

Леди Алексиана, время от времени беседовавшая с дочерьми своей подруги о разных вещах и явлениях внешнего мира, неплохо разбиралась в этикете, политике, в тонких связях, пронизывающих, как невидимые нити, все общество, в географии и, конечно, в истории, но вопросов искусства, в том числе — поэтического, а также алгебры, ботаники и права она не касалась.

Не потому что не знала, заметила леди Бронкль, когда Амелия рассказала ей это, скорее, потому что не считала нужным говорить с девицами д’Альвело о таких вещах.

— Понимаете ли, ваше высочество, — леди Бронкль замялась, когда Амелия спросила у нее, почему так. — Алгебра и право — науки, несомненно, полезные, но считается, что женскому уму не стоит слишком в них погружаться.