Отражения

Она слишком хорошо знала геральдику, чтобы не понять, от кого было это послание.

«Я искренне сожалению, что грубо нарушил ваше одиночество вчера, — писал Ивейн Вортигерн. — И еще больше жалею, что не нашел в себе сил и красноречия, чтобы исправить свою ошибку сразу же, а также смелости и такта, чтобы найти вас в зале, в толпе, и удостовериться, что вы не так грустны, как показалось мне в галерее у гобелена. Смею верить и успокаивать себя тем, что это было лишь следствие игры света и тени, а также усталость, которую я понимаю, ибо, как верно заметил друг вашей матери, лорд Дамиан (фамилию которого я не имею чести знать), обязанность общаться — и быть веселым — и правда утомляет тех, кто не привык к ней.

Потому я не буду навязывать вам свое общество, как это сделают десятки других, я не сомневаюсь, лишь выражу скромную надежду, что в Альбе этой зимой я вас снова встречу — и в этот раз поведу себя достойно своего имени».

Амелия перечитала письмо дважды и, воровато оглядываясь, бросила его в зажженный камин.

Потому что само письмо жгло ей руку не хуже огня, и Амелии очень, очень хотелось избавиться от него прежде, чем Кармиль или матушка, одна из сестринского бесцеремонного любопытства, вторая — из искренней родительской заботы, успеют его прочитать.

Если его уже не успел прочитать кто-то еще.

***

Платье, которое я должна была надеть на первую встречу с высшим светом этого мира, лежало в коробке, коробка стояла у стены.

Оно нервировало меня и, чем дальше, тем сильнее.

Перед сном я приподняла крышку и расправила шелестящую ткань, в которую было завернуто само платье. Пчелы и жимолость на рукавах, вышитые золотыми нитями, тускло блестели в свете кристалла. Очень красиво.

Очень… странно.

Если бы кто-то сейчас попытался упрекнуть меня в том, что я, подобно героиням романов из того, моего мира, ворочу нос от оказанной мне чести, я бы ни за что не признала его правоту. Мне нравилось платье — ровно как все остальные платья, которые у меня появились.

Мне не нравилось то, для чего оно было предназначено.

Еще одна роль, еще один обман, еще несколько часов на публике, в этот раз — на самом верху, перед глазами тех, кто владеет этим миром. Побыть куклой наследника — наследников — с той разницей, что нет никакой борьбы, никакой высокой цели, которая оправдывала бы вранье, только туманные пророчества, странная связь между мной и этим миром и таинственный заговор, частью которого я стала.