Звезда сапфировых вершин

Вот тут я и пожалела, что в этот день оказалась в струящемся сером платье, а не в удобном брючном костюме, который вредная напудренная Ирэна назвала неприличным одеянием падшей женщины!

– Тинк, подойди к дракону. Я справлюсь сам, – услышала я голос, который прозвенел для меня приятнее любых голосов на свете. Эдвин шагнул к окну и улыбнулся:

– Прогуляемся пять минут возле озера, милая Злата? Не хотелось бы мне заходить во дворец – это займет много времени. К тому же, и у стен есть уши.

Я торопливо кивнула и, приставив стул, поспешно поднялась на подоконник.

Волнуясь, я едва не уронила вазон с бальзамином, как это однажды сделал неуклюжий тролль. Эдвин протянул крепкие руки, легко подхватил меня – мое сердце заколотилось. Я обратила внимание, что в этот вечер на нем не голубой, а темно-синий дорожный мундир. Заглянув в мои глаза, он притянул меня к себе и нежно прикоснулся губами к губам.

В тот миг первые вечерние звезды вспыхнули на темно-синем небе. А может быть, они зажглись, заискрились во мне – где-то в районе солнечного сплетения.

Его поцелуй, сильный, властный, но бесконечно ласковый, окутывал голубой пеленой счастья. Мне казалось, что я катаюсь на волшебной карусели, вокруг звенят серебряные колокольчики и играет незнакомая прекрасная мелодия. А сердце танцует польку.

Оторвавшись наконец друг от друга, мы стояли, держась за руки, возле темного уже Лазурного озера, а Сапфировые вершины смотрели на нас издалека, точно строгие великаны. И у меня снова похолодело сердце – то ли от грядущего расставания, то ли от горькой мысли о том, что Эдвина и королеву, может быть, связывают личные отношения.

Я глянула в сторону густо-синего дракона и вспомнила, как летала на нем из Приграничья в Сапфир. Мелькнула внезапная мысль: дракон, хоть небольшой и юркий, едва поместился на тесной поляне возле Лазурного озера. Надо бы в проекте предусмотреть площадку, где будет удобно приземляться драконам! И сама изумилась и даже расстроилась нежданной идее. О чем я думаю в такую минуту? Как я могу размышлять о работе?

Но при виде Эдвина, серьезного, красивого и удивительного родного, мысли мои совершенно спутались.

Горькое воспоминание о противных словах господина Маргена («Он же фаворит королевы! Любовник! Поэтому и ушел во дворец вечером. Наверное, сладкими были их утехи, а, девочка?») вновь безжалостно вонзилось в мое сердце.

– Не грусти, моя Злата, ведь мы улетаем только до ноября, а потом непременно встретимся.