Непокорный трофей

Торем медленно склонялся ко мне, а я просто смотрела в его лицо, чувствуя, как мысли лихорадочно разбегаются в разные стороны. Во рту пересохло. А сердце колотилось, как у загнанного зайца.

– ...Торем! – разнесся над морским побережьем уже хорошо знакомый голос рыжего Кнута. – Торем!

Изгнанник издал какой–то гортанный звериный рык.

– Мы договорим позже, – пообещал он. И уже громче отозвался. – Какого темного, Кнут! Видят альвы, я тебе не прощу, если ты просто по мне соскучился.

На тропе показался воин, быстро сбежавший со склона.

– Как тебе будет угодно! Но у меня все же новость, которая требует твоего решения, – Кнут бросил на меня короткий взгляд, и Торем кивнул, словно разрешая ему продолжать. – Там воин. Из элехорийцев. И он требует встречи с принцессой.

Элехорийский воин? Явился... ко мне?! Именно ко мне, к бесправной пленнице, а не к Изгнаннику на переговоры? Но зачем? Быть может, посланник Тобиаса? Явился, чтобы завершить начатое братом, ведь слухи о моей помолвке не дают ему покоя.

.. И вместо разменной монеты я могла стать для него врагом в борьбе за власть над Элехорией. Внутри все сжалось.

Нет. Вряд ли. Новый король Элехории скорее будет действовать более изощренно. Но тогда по чьему приказу явился воин?

А может, это Джералд явился в одеждах элехорийца? Хотя его мне бы хотелось видеть меньше всего.

Стараясь не показывать волнения и нетерпения, я следовала за Кнутом. И звук наших шагов разносился звонким эхом по коридорам сонного дворца.

Как и всегда, собранные стражи, замершие по бокам дверей малой гостиной, встретили нас серьезными, сосредоточенными взглядами.

Двери распахнулись, и только я решилась сделать шаг вперед, как передо мной с тихим рыком тенью выпрыгнул Кейх. Грациозный, быстрый, он настороженно и шумно втянул в себя воздух, а затем неспешно вошел в комнату, все еще принюхиваясь. Его хвост недовольно раскачивался, как маятник.

На мгновение замерла в дверях. И, если честно, сейчас в компании этого зверя я чувствовала себя защищенной.

Боги... могла ли я подумать когда–нибудь, что воин родной страны может быть опасен для меня? Что родной брат поднимет на меня руку и продаст за горсть золотых? Что родные земли обнищают и станут полем боя? Что я доверюсь чужаку, человеку, о котором не знаю ничего, кроме светских сплетен.

Нет. Этого не было даже в страшных кошмарах.

Изгнанник. Все, что было мне о нем известно, оказалось одной сплошной ложью.