Золушка в кедах

Моя бабушка, если можно так назвать маму мачехи, кашляла простуженной вороной, когда видела, что какому-нибудь человеку плохо или больно. Наиболее невыносим её смех бывал в те моменты, когда сестры устраивали мне очередную пакость. Когда портили все колготки зацепами или накладывали овсяную кашу в туфли.

«– Томас, что хлюпает в моих ботинках?

– Овсянка, сэр.

– А что она там делает?

– Хлюпает, сэр!»

Именно такой анекдот мама мачехи рассказывала при моем появлении. Её это страшно забавляло…

– Надо же, какие мы вежливые стали, а кто недавно занудой необыкновенной меня обзывал? – спросила старушка.

– Дормидонтовна, так я это… – Игорь потупился, но я видела, что углы его губ подрагивают, чтобы не разъехаться в улыбке. – Я же в сердцах, и вообще шепотом.

– Ладно, потом разберемся, друг разлюбезнейший. Сейчас нужно умчаться нам быстренько. Пойдемте, детишечки.

Я никогда раньше не спотыкалась на туфлях, хотя носились они уже не первый месяц. Что послужило падением, я вряд ли могла сказать.

Шагнула вслед за парой, оступилась и тут же острая боль шарахнула по лодыжке крапивной плетью.

– От же жеваный крот! – вырвалось у меня, когда приземлилась на живот и больно ударилась локтем об асфальт. Похоже, что второе проклятие тоже вступило в силу.

– Ты чего разлеглась? Устала и захотела спать? – наигранно удивился Игорек.

Я с трудом сдержала все слова, которые пытались сорваться с языка, и лишь покачала головой. Он попытался помочь мне подняться, но боль снова полоснула по лодыжке.

Я вскрикнула от боли и ударила асфальт пятой точкой. Серый асфальт тактично промолчал.

– Ох ты ж, девонька, покажи-ка ноженьку, – подскочила старушка, шелестя многочисленными юбками.

Я честно попыталась вытянуть носок, но лишь застонала и прикусила губу, чтобы на свет не выплеснулись матерные ругательства. Старушка потерла ладонь об ладонь и положила на лодыжку. Мне показалось, что по ноге расплылось тепло, будто Мария Дормидонтовна поливала её из горячего чайника.

Резкая боль сменилась легким пощипыванием, и в этот раз стопа обрела подвижность без малейшего намека на боль.

– Ну, вот и хорошо, милая. Теперь попытайся встать.

Я попыталась, и на этот раз асфальт остался нешлепнутым. Боли как не бывало, словно в ногу вкололи слоновью дозу анестетика. Игорь показал бабушке большой палец, но старушка всё равно нахмурилась.

– Игорёк, я уже сказала, что это частично твоя вина. Грюзельдина два проклятия сразу наложила.