Кольцо Анахиты

Скажи, ты согласна?

- Как ты можешь спрашивать? – отвечаю я, но предчувствие беды не оставляет меня.

В начале сентября портреты готовы. Как ни странно, отец остается доволен, хотя Мартин ни единым мазком кисти не польстил ни ему, ни Роджеру. Впрочем, ему достаточно того, что он изображен в парадном платье, но я-то знаю, это наряд Генриха, тот самый, в котором короля писал Гольбейн. В замке мне ни к чему придворная одежда, сказал отец Мартину, а на портрете я должен выглядеть внушительно.

Пообещав вернуться к зиме и написать Миртл, Мартин уезжает, а мне снова остается только ждать.

Я пишу письмо в Лондон с просьбой разрешить мне не возвращаться, ссылаясь на нездоровье, и получаю одобрение. Отец смотрит на меня с подозрением, но я объясняю свое нежелание возвращаться ко двору тем, что хочу подготовиться к свадьбе. Служанки перебирают мое приданое, более пяти лет пролежавшее в сундуках, заменяя пришедшее в негодность.

Вскоре мои слова о нездоровье становятся пугающей правдой. Неделя, вторая – и я окончательно убеждаюсь в том, что жду ребенка.

Снова происходит то, чего я больше всего боялась. Я пребываю даже не в отчаянье – в каком-то странном сонном оцепенении.

Октябрь тянется бесконечно. В ноябре мы узнаем о том, что королева и Джейн Болейн арестованы и обвиняются в государственной измене. Разумеется, Екатерина уличена в измене королю, а Джейн заключили под стражу за помощь в этом грязном деле. Как именно правда вышла наружу, никто не знает, но я подозреваю, что враги Норфолка взялись за Дерема, а тот под пытками выдал Калпепера.

А может, это была работа Джейн – ей не впервой доносить на свою родственницу-королеву. Хотя на этот раз все по-другому, и она вряд ли сможет выйти сухой из воды.

Если кто-то подскажет Екатерине признать свою помолвку с Деремом, ей не грозит ничего, кроме развода. Но, боюсь, никто не станет этого делать, а сама она слишком глупа, чтобы сообразить, и поэтому будет все отрицать. А потом ей не останется ничего другого, как сознаться в связи с Калпепером, и она закончит свои дни на плахе.

Судьба насмешлива, особенно по отношению к тем, кто сам вершит судьбы других людей. По сравнению с Кэтрин Говард я счастливица, меня не казнят, но все равно от одной мысли о будущем земля уходит из-под ног.

В декабре в Скайхилл приезжает мой жених – сэр Грегори Форестер, немолодой спокойный мужчина с печальными добрыми глазами. Нас оставляют наедине – для знакомства. Мы беседуем, и я понимаю, что испытываю к нему необыкновенное доверие.