Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

— Толпа и публика — не одно и то же, — миролюбиво возразил Аврелий. — Одно дело петь на ярмарочной площади перед простонародьем и совсем другое — на подмостках лучшего в городе театра перед искушёнными слушателями. Мы не знаем, на каких условиях дамзель Киффер получила эту партию. Может быть, в случае фиаско другого шанса ей не дадут.

— Именно! — подхватил Дитмар. — Похоже, дарование прекрасной «соловушки» не так велико, как уверяют газеты. Если великий Гримальди не захотел сделать протекцию своей ученице, в Шафлю ей оставалась одна дорога — в миманс.

Конкуренция слишком велика. Пусть наш «Небесный сад» не Дворец Солнца Фрекконе, получить заглавную партию в постановке Ольриха для юной дебютантки — большая удача. Поэтому можно простить ей некоторое волнение.

Какой странный у него одеколон. Не резкий тяжёлый запах, типичный для мужского парфюма. Что-то иное. Дух моря, экзотических фруктов, разморённых зноем тропических зарослей... такое, от чего делается не по себе.

Евгения взмахнула рукой — взблеснули бледные камни в перстнях:

— Возможно, её ужасает цена, которую пришлось заплатить за этот шанс.

И ещё не раз придётся. Сластолюбец Кропье не выпустит эту нежную лань из своих потных лапок.

— Ты веришь сплетням «Бульварного листка»? — усмехнулся Дитмар.

— А ты — сладким песням «Вестника Каше-Абри»? Вот уж кто достоин прозвища «соловушка»! Как там? — Евгения кашлянула и заговорила с придыханием, будто бы захлёбываясь от восторга: — «Сьер Кропье признался, что божественный голос дамзель Киффер, будто кремень из огнива, высек из его сердца огонь возвышенной радости и заставил его много повидавшие глаза источать слёзы очистительного восторга…» Только Дофлер в своём «Листке» позволяет себе писать то, что и так все знают: для хорошеньких актрис путь на сцену «Небесного сада» лежит через постель директора!

— Эжени, милая, а ты не переоцениваешь пыл сьера Кропье? — Аврелий с улыбкой потрепал невесту по руке.

— Он всё-таки далеко не мальчик.

— Тем омерзительней выглядит положение дел, не находишь? — парировала мажисьен.

— Да, мир несправедлив. Простой бедной девушке сцена открывает двери в общество, что в свою очередь сулит массу возможностей. И всё же я не понимаю… Верити, дорогая, скажите, согласились бы вы ради удовольствия блистать на подмостках… или иной сокровенной мечты переспать с директором Кропье?

Щекам стало жарко. Но непохоже, что Евгения хотела меня смутить — ей просто требовался ещё один довод в споре. Я знала, как выглядит директор.