Мой ветер перемен. Часть 1. Если можешь — беги

Перед каждой премьерой он выходил на сцену приветствовать публику, а в антрактах иногда показывался в фойе — проверить, всё ли ладно в его маленьком королевстве. В иссиня-чёрном парике, тучный, одышливый, с короткими пальцами, обрюзгшими щеками, мясистым носом, набриолиненными усами и влажным синюшным ртом, он походил на опереточного злодея. Да на такого и смотреть не хотелось.

Ответ сорвался с губ раньше, чем я успела задуматься:

— Нет, нет! Ни за что!

— Эжени, ты смущаешь свою новую подругу, — попрекнул сестру Дитмар.

— Простите, Верити. Мы привыкли говорить обо всём без церемоний.

К счастью, в этот момент зазвучал звонок, призывая слушателей в зал.

— Идёмте с нами, — жизнерадостно предложила Евгения. — У нас прекрасный бенуар. Обычно мы ходим вчетвером, но, к несчастью, моя подруга Присцилла заболела, и мы остались, так сказать, в неполном составе.

Разве мажисьеры болеют? Дерзкий вопрос просился с языка, и я изо всех сил стиснула зубы. Молчи, пока тебя не спрашивают. Ты же можешь!

— Мы не стали приглашать кого-то ещё, — щебетала Евгения.

— Зачем нам чужой человек? Вы — другое дело, Верити. Вы так милы!

Напрасно я твердила, что у меня отличное место в бельэтаже.

— Поверьте, — заверил Дитмар, беря меня под руку, — из бенуара представление воспринимается совершенно иначе. Вы словно бы становитесь его участником. Слышите дыхание артиста, видите, как лоснится грим на его щеках...

— Дитмар! — воскликнула Евгения и рассмеялась.

Они были очень настойчивы, и я не нашла ни одного возражения, которое не прозвучало бы оскорбительно.

Честно говоря, мне и самой хотелось согласиться. Много лет в моей жизни не было такого захватывающего и волнительного вечера.

Сьер Б. К. настоятельно рекомендовал воздерживаться от контактов с магнетиками и не привлекать их внимания. Но рекомендация — не запрет, верно? Не будет беды, если я пару часов посижу с ними в ложе.

Дитмар оказался прав. Бенуар располагался на одном уровне со сценой, над оркестровой ямой, но всё было устроено так, что оркестр не оглушал, а голоса певцов, напротив, звучали ближе, отчётливей, и от этого по спине бегали мурашки.

Можно было заглянуть артистам в глаза, увидеть, как у Фелиции подрагивают руки, заметить расстёгнутый крючок на спине Королевы Роз и ниточки морщин на худощавом лице Лукаса Рагетти, который исполнял партию Принца-Сокола. Лёгкий и стройный, из бельэтажа он казался едва ли не юношей, хотя на самом деле годился Фелиции в отцы.